И вряд ли его обучал хотя бы Робер, не говоря уж о Вороне.
– Сударь, – назвать это ничтожество генералом язык у Ричарда не повернулся, – пора объясниться.
– Еще нет.
– Я настаиваю! – Голоса растягивали сжимающееся кольцо, надолго ли? – Вы предатель, убийца и лжец… Что вы сказали Роберу про Штанцлера? Вы солгали, это очевидно!..
– Быть верным сюзерену – значит действовать к его пользе, а не бегать с докладами о всякой чепухе.
– Будь у меня оружие, вы бы заговорили иначе!
– В свое время оно у вас будет.
– Тогда мы поговорим…
– Несомненно.
Оружие вернут! Это приказ Робера, иначе поганец вел бы себя иначе. Карвалю поперек горла и эта поездка, и приказ, но ослушаться он не может. Поднять руку на друга «Монсеньора» на глазах десятка южан – это мог бы Ворон, но не этот… гриб с перьями. Ничего, клинки все расставят по местам.
– Это вы подрезали подпругу Моро!
– Да, и что?
– Вы – убийца, убийца государя!
– Я не приписываю себе чужих заслуг. Я как мог способствовал смерти узурпатора, но убила его собственная глупость.
Отправляйтесь к Дювье. Мне неприятно на вас смотреть.
– Взаимно!
– Тогда тем более убирайтесь.
– Сначала вы… Вы – шпион Сильвестра… Втерлись в доверие к Анри-Гийому и доносили… Потом переметнулись к Альдо и все равно остались олларовской шавкой! Святой Алан, Штанцлер знал правду, поэтому вы…
– Дювье, забери Окделла и впредь держи при себе.
– Вам нечего ответить… Ординар!
Когда нечем крыть, отмалчиваются, удирают, натравливают солдат… Карваль, видите ли, выбирает, что докладывать, а что – нет.
Ординар решает за герцога! Сейчас он откровенен, ведь Окделл и Эпинэ больше не встретятся. Может, и так, но письмо Робер получит. Через посла Гаунау или Дриксен. Две строчки. Благодарность за свободу и предупреждение о вцепившейся в стремя подлости. Если Иноходец пожелает остаться слепым, ничего не поделаешь…
– Будешь дурить – отберу поводья!
Как же противно! Унизительно и противно.
– Я сказал этому господину все, что хотел.
Дальше будет говорить моя шпага.
– Вот ведь! – буркнул чесночник и обернулся. Оглянулся и Ричард, хоть и не собирался. Столб маячил далеко позади. Кавалькада, срезая угол, двигалась через луг прямиком к щетинистым темным холмам. К полной злобы неизвестности.
4
– Мне нет дела до других. Они меня не радовали, почему я должен радовать их? – заявил кому-то вернувшийся Хайнрих, но кого-то под сосной не было, а был один-единственный талигойский маршал.
