– Воинство Дьегаррона уже двинется на Левкру, – подал голос епископ, – когда дойдет до нас, что оплот ереси и блуда рухнул под тяжестью собственных грехов.
– Блуд блудом, – отдала должное хотя бы одному гайифцу Матильда, – но губернатор в Кипаре толковый и не трус. Попер против Паоны, что твой Балинт против Криона!
– Замысел еще не есть деяние, – согласно кивнул муженек, – но губернатор сей неглуп и дивно смел. Навестить бы его, может, и не потребен нам маршал будет, а только корпус его?
– Потребен, отче.
– На губах Алвы мелькнула улыбка. – Ибо не важно, кто пишет, важно, кто и когда читает. В нашем случае – Капрас.
– Не важно, кто пишет? – едва не поперхнулась восторженной злостью принцесса. – Не важно?! Может, Баата и лисенок, а вы кто?
– Понятия не имею, но мне пора. Заставлять дам ждать сверх необходимого – дурной тон. Прощай, твое преосвященство, люби жену и упускай Лисенка – пусть начинает. Ваше высочество, примите мои…
4
– Я тебя потерял в лабиринте зеркал[12], – пожаловался Марсель, и Зоя, оттолкнув мешающую шляпу, подперла щеку кулаком, —
В хороводе теней и мгновений,И не губы любимые я целовал,А холодную дрожь отражений.
Петь романсы капитану Гастаки было сплошным удовольствием. Мертвая дама была невзыскательна, сентиментальна и при этом по понятным причинам не вздыхала и не сопела, а ведь некоторые под чужую песню зевают, болтают, стучат стаканами… Одно слово – «горячие», никакого тебе такта и сочувствия!
Только звезды мерцают стеклянной пыльцой,А не искры любимого взгляда,Шепчет ветер давно облетевшей листвой,А ласкает – ночная прохлада.
"
"Романс был стареньким, но ничего жалостнее Марсель сочинить до сих пор не удосужился, да и на это его подвигла Дженнифер Рокслей. Ежедневные неотвязные прелести превращают женскую недоступность в величие и мечту, вот и пишешь, как тебя отвергают…
Отражение губ твоих молвило «прочь»,Обрекая на путь без возврата……Поцелуй меня, день, полюби меня, ночь,Обними меня, пламя заката!– «Полюби меня, ночь»! – молвили губы капитана Гастаки.
– Арнольд явился ночью, когда я тоже была в отчаянии. Тебе отказала смазливая дура, я потеряла корабль, а мои спутницы, соратницы…
– Мы же решили о них не говорить, – напомнил «пребывающий в отчаянии» Марсель. Вот так, не вдумываясь, потешишь меланхолию – и сотворишь нечто остывшее.
