Вардена взял в королевскую охрану Ли… граф Савиньяк, после мятежа Рокслеев теньент остался во дворце, но…
– И что Варден говорит о Придде? – перебил упрямца Жермон.
– Персона герцога Придда меня не интересует! – взвился Арно. – Я…
– Вы уже получили замечание на сей счет, – не преминул вернуть поводья в свои руки Райнштайнер. – Но мы собрались выяснить личность «графа» из Лаик. Теньент, вы можете что-то добавить?
– Нет!
– Господа Катершванц, что думаете вы?
– Я хочу верить, что это не Валентин, – Норберт в самом деле этого хотел, – но я не знал про печать.
Я хочу понять…
– А я нет! – брякнул Йоганн и покраснел. – Суза-Муза в Лаик был свинья, Валентин нет. И еще он не трус… Я не говорил с Фарденом, я говорил с теми, кто шел от Печального Языка. Один человек не может быть таким и таким, значит, это разные люди. И потом, один человек не мог вешать потекс, а Придд в Лаик всегда ходил один…"
"– Полковник Придд, я не прошу вас отвечать, я приказываю. Вы знаете, кто действовал в Лаик под именем графа Медузы?
– Отвечайте, Валентин, – подтвердил приказ Жермон.
– Пора с этим покончить…
– Слушаюсь. В Лаик под именем Сузы-Музы действовало несколько человек.
– Вы были в их числе?
– Да.
– Кто еще?
– Не берусь утверждать. Раньше я думал про господ Колиньяра, Салину и Савиньяка, но ошибся самое малое в отношении последнего. Позже я услышал про подмену шпаги капитана вертелом и пришел к выводу, что Сузе-Музе кто-то помогал.
– Что делали лично вы?
– Дважды выходил ночью из своей комнаты.
– И всё?
– Я предпочел бы не отвечать.
– Вы в армии. Потрудитесь ответить. Когда вы выходили?
– В первый раз – на третью ночь после появления Сузы-Музы.
– Полковник Придд, если вы думаете, что я устану задавать вопросы, вы ошибаетесь. Либо вы расскажете все по порядку, либо я стану спрашивать, пока не получу необходимые мне ответы. Итак, что вы делали оба раза и что видели?
– Закатные твари! – Жермон не выдержал и налил себе полный стакан. – Можно подумать, у нас нет более важных дел! Не знаю, как в Лаик сейчас, но меня вышвырнули из Олларии, когда в ней болтались шестеро моих однокорытников, и что-то никто не бросился меня спасать…
– Сколько из твоих однокорытников остались твоими друзьями? – Ойген тоже счел уместным подойти к столу, но вину предпочел воду.
– Сколько, Герман?
– Какое это имеет значение?
– Никакого, но ты помнишь, сколько их было, до сих пор.
– Мало ли какая чушь держится в голове. Валентин, за какими кошками ты выходил?
– Я осматривал здание.
