Луиджи так и сделал бы, едва закончился бой, но альмиранте ограничился тем, что разделил пленных, загнав кого попроще вниз, а начальство с адъютантами – на корму. Мертвые остались там, где умерли. Стоя на шканцах захваченного линеала, фельпец прекрасно видел весь корабль. Неподвижные, кое-где окаймленные черно-красным синие груды напоминали о другой палубе и другой смерти. Полутора смертях, потому что капитан Джильди жив лишь наполовину.
Качнувший сцепившиеся корабли шван бросил в лицо Луиджи чей-то шейный платок.
Синий. Фельпец отбросил нагретую солнцем тряпку и нагнал Фельсенбурга.
– Я думал, вы вернулись в Фельп, – равнодушно признался дриксенец.
– Возвращаюсь. Отец зовет, а галеры в Устричном море не нужны. – О том, что адмирал Джильди надел корону, Луиджи предпочел умолчать. – Как себя чувствует господин Кальдмеер?
– Не думаю, что хорошо. Вы охотились за Бермессером?
– Как оказалось. Вальдес отправил эскадру назад, а сам сделал петлю и пошел вдоль берега. Мы не представляли, что он затевает, пока не увидели мачты…
– Вы, заняв Бе-Ме, нам очень помогли.
– Слышавший разговор адмирал обернулся и подмигнул Фельсенбургу. – Корабль без абордажной команды – это очень приятно… Кстати, о райос. Мы взяли полторы сотни пленных. Под «Победителем дракона» я был бы вынужден тащить высших офицеров в Хексберг, но у марикьяре два закона – море и соберано. Моего соберано где-то носит, значит, соберано сейчас я.
– А кто в таком случае мы?
– Мне казалось, мы прояснили отношения еще в день смерти половины ясеня.
Руперт, вы еще помните, что шпага – оружие благородное?
– Стараюсь помнить.
– Тогда берегите ее репутацию. Зрелище вам предстоит омерзительное, но вы уж потерпите. Луиджи, отправляйся-ка на «Астэру», тут дело северное.
– Я и шел на север.
– Ну, тогда хоть нюхательную соль у призовой партии одолжи, – посоветовал Вальдес и окликнул сидевших на бочках абордажников: – Ребята, как улов?
– Протухает потихоньку, – весело откликнулся марикьяре в алой косынке.
– Провялить бы!
– Сначала просолим. – Ротгер резко отшагнул в сторону, открывая дорогу. – Господин Кальдмеер, вы узнаёте этих господ?
Кто-то не выдержал, присвистнул, что-то тихонько зазвенело. Сзади – впереди была тишина. Бермессер в адмиральском мундире, но без шляпы, перчаток и перевязи рыбьими глазами смотрел на Олафа. И рот у него тоже был какой-то рыбий, беззвучный и шевелящийся. Лиц'a Ледяного фельпец видеть не мог, только разом напрягшуюся спину.
