– Зоя, не втягивай в наши дела Сэль, ей жить еще.
– Именно. – Капитан Гастаки топнула ногой. – И тебе тоже, так что отвадить его надо, то бишь нос твоей мамаше утереть. Обеспечить он вас хочет, да так, чтоб все обзавидовались.
– Мама, папенька нашел клад и дарит его нам, чтобы у нас все было свое. Надо забрать, но ты уже с Зоей ходила, второй раз опасно…
– А то! Ходить с холодным, пусть и не с кровным, для горячих как с чумным целоваться… Многим одного раза хватит.
– И ты хочешь, чтобы я пустила с тобой Сэль?! – заорала Луиза, забыв про ночь и соседей. – Да пусть он до кошачьей заутрени шляется, я…
– Мама, со мной ничего не будет.
– Не будет, – подтвердила капитан Гастаки, – такая уж она у тебя… косулька. Сумела выпросить – сумей поверить. Пошли, малыш, а то как бы мой сюда не нагрянул. Ждать, раскуси его зубан, не любит.
– Хорошо! – Луиза перекинула дурацкую косищу через плечо. – Идем.
– Тебе-то зачем? Только под ногами путаться! Забыла, как себя теряла? Я малявку твою назад приведу, тогда и поговорим.
Есть о чем! Ваши горячие так и не чешутся, а буруны-то вот они, под носом…
– Сэль одну я не пущу!
– Хорошо, мама, – прекратила спор дочь, – возьми меня за руку. Как я тебя… в Надоре. Капитан Зоя Гастаки, я иду с тобой."
"Прежде чем Луизу, будто варенье на сухарь, намазали на дверцу сарая, женщина успела заметить грубо намалеванный на досках портрет Зои и раскрасневшегося чужого парня, набросившегося на беззвучно и медленно открывавшую рот прозрачную девчонку.
4
Резкий неприятный запах разбудил сперва память, потом тошноту и, наконец, ужас.
– «Как в Надоре», – каркнула Луиза, хватаясь за горло, будто снова была беременной и ее выворачивало наизнанку.
– Мама, – пискнула пока невидимая Сэль, – сядь… Вот сюда… Я же говорила, лучше мне одной…
– Никогда никому не говори «я же говорила», – простонала капитанша, вглядываясь в редеющую муть, – особенно мужу…
– Ха! – прогудело словно бы со всех сторон.
– Слышишь, дочура? Никогда не говори… Разве совсем уж мерзавцу… Ну да недолго он тебя, кровиночку мою, тиранить будет. Ты только шепни папочке, и уж я ему…
– Папенька, – запротестовала Селина, – я не выйду замуж. Никогда.
– Еще как выйдешь! – прорычал покойный муженек, и Луиза едва его не расцеловала.
