Если Манрик или Сильвестр решат узнать причину, они успокоятся, хоть и не получат от доказательств удовольствия… Господин Савиньяк, я озабочена вашим отъездом, последовавшим за отъездом Алвы, вашего брата и Альмейды. Я должна знать, что это означает.
– Войну. Возможно, войны.
– Фердинанд скоро вернется. Вы знаете меня и можете не лицемерить. Я знаю вас и могу не заламывать руки. Что будет со мной и моими детьми? Что будет с Эпинэ?
– Надеюсь, что ничего.
– Надеетесь?
– Чтобы что-то сделать, нужно время. Его нет ни у бордонов, ни у каданцев, ни у Колиньяров.
Те, кто рассчитывает занять меня и Алву до весны, ошибаются. Мы вернемся раньше.
– Может быть, но Анри-Гийом очень плох. Колиньяр хочет видеть герцогом Марана."
"– Колиньяр недавно потерял наследника. Ему некому передать даже собственный герб. Моя мать не желает соседствовать с Маранами, она образумит маркиза Эр-При.
– Она или вы?
– Так ли важны подробности?
– Верно. Мы можем только верить друг другу, но мы не можем друг другу верить. Как быть с этим? Я не хочу развода, но смерти не хочу еще больше.
Я знаю, Алва поручил нас – всех – вам. Вам, не Манрику! Вас отсылают. Я больше не остаюсь одна даже в молельне – меня «защищают» от убийц, которых может подослать Штанцлер. В Золотой столовой после грозы протек потолок. Пока художники отмывают плафон, королевской чете накрывают в северном крыле.
– Я не только не комендант Тарники. Я уже и не комендант Олларии. По крайней мере до зимы.
– Вы не успеете вернуться, Савиньяк. Скорее уж Алву вернут как… регента Талига.
Регент должен находиться в столице.
– Не обязательно. Алонсо Алва большей частью был при армии.
– Вы согласитесь?
– С чем, сударыня?
– С тем, что сделают без вас? Алва давал слово защитить меня и детей. Вы давали слово заменить его в его отсутствие. Фердинанду вы оба всего лишь присягали. Странная вещь присяга – для одних она значит все, для других ничего. Я имею в виду свою семью, граф. Было два Ги Ариго…
– Я помню про обоих. В северном крыле не лучшие комнаты, там снятся дурные сны.
Моя матушка имеет обыкновение превращать свои страхи в притчи, ваша, помнится, тоже баловалась пером. Почему бы вам не последовать ее примеру?
– Если я назову вас так же, как Ги, своего брата Ги, я ошибусь?
– Как вы его назвали?
– Подлецом. Ни в коем случае не трусом, но подлецом. Я не жалею, что была с вами откровенна. Вы не узнали ничего нового. В отличие от меня… Вы хорошо ненавидите, граф, лучше всех, кого я имею несчастье знать.
