Торопливые шаги.
Сквозь слезы в глазах ничего не рассмотреть, но эта фигура в конце коридора…
Белый свитер, темные волосы.
Это не может быть он. Конечно нет. Ира права: Адам не любящий муж.
Он бежит ко мне: подошвы тяжело ударяются в пол.
Опускается на колени, вытирает слезы, дает на себя посмотреть.
— Я тут, Полина, все хорошо.
— Ты приехал. — Я безвольно раскисаю прямо ему в руки и падаю щекой на грудь.
Тут, прямо рядом с моими губами, бьется сердце: немного торопливо, грудь высоко поднимается и опускается, как от волнения.
Он правда приехал? Это не мой воспалений мозг подсовывает химеры фантазий, о которых я сама бы сказала, что они безумны и нереальны?
— Полина… — слышу голос Адама где-то у меня над головой.
— Это твой сын, Адам, — говорю я быстрее, чем он успевает продолжить фразу. Боюсь, что именно это он захочет спросить, боюсь, что те слова сестры могут оказаться пророческими, и Адам мне не поверит. Да и с чего бы ему верить после всего, что я сделала? — Это правда твой сын.
Я просто… просто плохая мама, потому что не могу подержать его еще хотя бы неделю.
— Я знаю, что это мой сын, Полина, — спокойно и уверенно говорит Адам.
Что-то во мне беззвучно ломается, потому что я изо всех сил цепляюсь в свитер Адама и все-таки поднимаю к нему взгляд. Мне нужны его глаза в этот момент. Я не знаю зачем и не хочу анализировать.
Во взгляде Адама только уверенность и покой. Он снова что-то знает, как будто сама Судьба подсказывает ему на ухо. Пара темных прядей выбились из-под хвостика, ноздри широко расходятся и сходятся, и это единственное, что выдает его волнение.
— А как же твоя поездка? Сорвалось что-то важное?
— Тамара Сергеевна дозвонилась, когда я как раз сошел с самолета. Пришлось возвращаться. — Адам мотает головой и потихоньку ставит меня на ноги. — Не сорвалось ничего такого, что нельзя было бы отменить ради тебя и нашего сына.
Я знаю, что он просто подбадривает меня подходящими приятными словами. Но будь это хоть на триста процентов ложь — я буду безгранично благодарна за нее до конца своих дней.
Наш разговор разбавляет появление Тамары Сергеевны: она быстрым шагом семенит через весь коридор, окрикивает какую-то женщину и вскоре вокруг нас уже целая куча акушерок, медсестер и врачей.
— У нее отошли воды, — говорит Тамара Сергеевна, и мне хочется с ума сойти от стыда за мокрые пятна на внутренней стороне бедер. — Пойдем, нужно посмотреть раскрытие. Адам, вам лучше переодеться.
