Сделай так еще раз — я пойду обратно.
Кажется, она предлагает мне пойти в задницу: шелест ее голоса гаснет в шуме из ночного клуба, мимо которого мы проезжаем. Но за терпение Полина определенно заслужила награду: я стягиваю ткань с ее плеч: подцепляю пальцами вместе с бретелями, оставляя ключицы идеально обнаженными.
Мы сворачиваем на уже хорошо знакомую мне дорогу, водитель дает по газам — и Полина вжимается в меня спиной. Мои руки уползают ей на живот, и она втягивает его с голодным вздохом. Поглаживаю пульсирующую впадину, пока губы не находят ее ухо.
— Обопрись о мои колени.
Она подается вперед, цепляется в мои коленные чашечки, открывая мне совершенно невероятный вид на ее спину. Я хочу быть медленнее, но пальцы сами не слишком аккуратно вырывают некоторые крючки по живому. Слышу ее хриплый довольный смешок и даю себе обещание обязательно припомнить его уже в спальне.
Я притормаживаю в самый последний момент, когда ткань уже гостеприимно распахнута до самого копчика. Там лишь тонкая полоска кружев.
Очень надеюсь, что эта дрянь хорошо рвется, потому что мне вряд ли хватит терпения возиться еще и с ними.
Машина влетает во внутренний двор нашего дома, притормаживает у порога — и Полина, словно поймав второе дыхание, выскользнет первой. Когда выхожу следом, чувствую себя неуклюжим бараном. Она уже на крыльце: бросает обжигающе жадный взгляд через спину. Неуловимое движение — и платье вместе с бюстгальтером просто опадает к ее ногам. Где-то здесь я пропускаю не меньше десятка ударов сердца, потому что она стоит за завесой дождя, стекающего с козырька бурными потоками, и это зрелище способно даже меня, взрослого и непрошибаемого, превратить в подростка в пик гормонального всплеска.
— Чулки тоже оставь, — говорю я, уверенным шагом сокращая расстояние между нами.
Рывком на себя, так, что Полина задыхается, обожженная моим желанием обладать."
"Я слишком грубый с ней, но просто не знаю, как еще показать, что желаю всецело обладать ею, и что сам горю в этом желании, потому что и у меня это — впервые.
Только сейчас, когда она вся у меня в руках, когда я разворачиваю ее лицом к дождю, наконец, чувствую разницу между тем, чтобы хотеть женщину, и тем, чтобы желать свою женщину до ломоты в яйцах.
Это все равно, что после дымка на окурке увидеть торнадо — невозможно сравнить, глупо даже пытаться.
Я накрываю ее грудь ладонями: Полина выгибается, впечатывает затылок мне в плечо. Толкаю ее еще на один шаг — и вода бьет по нам тяжелыми каплями.
