И, хоть это звучит абсурдно, я должен утянуть ее следом.
В нашу новую жизнь.
Машина выныривает на дорогу, и мы синхронно вздрагивает от внезапно слепящих ночных огней. Кажется, промахиваемся — и на пустом перекресте пролетаем на «красный». Полина ведет плечами, разочарованно стонет, когда понимает, что без моей помощи ей не избавиться от платья.
— Не шевелись, — предупреждаю я. Жду и подсказываю: — Скажи, что поняла?
— Да, да… — сиплым дыханием мне в шею, с каким-то остервенением прикусывая ворот рубашки.
Я нехотя отпускаю ее бедра, кончиками пальцев веду по рукам, задерживаясь в ямках на локтях, не без довольной ухмылки чувствуя мурашки на коже.
У нее очень узкие плечи и маленькая спина, и когда я тяну ткань вниз, Полина немного отстраняется, чтобы показать адски длинную дорожку крючков на спине.
— Ты издеваешься? — Я поддеваю пальцами первый крючок. Сползаю взглядом ниже и вдруг понимаю, что эта «мученическая тропа» идет до самого копчика. Теперь понятно, почему наряд сидит на ней, как влитой.
— Это тебе наказание, — без тени кокетства, одной лишь злостью неудовлетворенной женщины сознается Полина. — Порвешь — и Даниэла тебя проклянет.
Я даже не пытаюсь вспомнить, кто такая Даниэла, хоть имя слишком редкое, чтобы краешек сознанием не подцепил его недавнее присутствие в моей жизни.
Мне хочется его порвать, и я знаю, что примерно такое развитие события входит в ее коварный план, но сегодня вести и забивать мяч буду я, даже если ради этого Полину придется связать. В конце концов, нам ехать еще минут двадцать, и у меня в руках все средства, чтобы показать ей, каким бесконечно длинным может быть это время.
Мои пальцы не дрожат, когда я медленно, нарочно скупо дозируя каждое движение, расстегиваю второй крючок. И еще парочку следом, пока до Полины, наконец, не начинает доходить, как опрометчиво было меня дразнить. У меня впервые в жизни настолько полная жопа с самоконтролем, но я продолжаю лениво «вскрывать» ее наряд, наслаждаясь тем, как на свет божий появляется кружевная дорожка телесного бюстгальтера, а вслед за ней — идеально ровный желоб позвоночника.
В последний момент замечаю, как она — вряд ли осознавая свои действия — ведет ладонью по обнаженному бедру, сворачивает к развилке между ногами.
— Или твои руки, Полина, или мои.
Она разочарованно скрипит зубами и в отместку что есть силы всаживает ногти мне в икры. Я проглатываю инстинктивную злость и шепчу ей на ухо:
— Я еще только на половине пути, Полина.
