И когда пролетит этот звон над всеми полями и лесами королевства, то соберется армия и свергнет Примуса.
Они хотели верить в эту выдуманную сказку. Хотели, больше всего на свете.
Но никто не знал, что принц уже месяц не видел неба. Месяц он не дышал свежем воздухом.
Что уже больше не сражаться ему ни со зверями, ни с людьми.
Они не знали, что принцу отсекли ноги ниже колена. Не знали, что Хаджара лишили всех возможностей и сил для развития.
Но, даже сейчас, сидя в темнице, обезображенным калекой, он и не думал сдаваться.
Даже если пройдет десять лет – он найдет способ отсюда выбраться.
Даже если придется продать душу дьяволу – он добудет лекарство.
И даже если ему придется прирезать каждого имперского воина и каждого предателя в королевстве – он принесет семье покой и справедливость.
В этот момент его синие глаза горели все тем же несгибаемым, почти ощутимым светом.
И именно поэтому Хаджар бубнил себе под нос:
– Герцог Велен, Граф Васлиа, Примус, Наместник, виконт…
Он повторял десятки имен предателей и всех тех, кого однажды настигнет его возмездие – в этом он не сомневался.
И пусть само небо встанет у него на пути – он пойдет войной и против него.
Его звали Хаджаром. У него можно было отнять дом. Отнять силу. Разрушить его меч. Отрезать ноги. Но никто и никогда не сломит его волю и его решимость.
И именно в этот день, в пещере, спрятанной у забытого людьми водопадом, проснулся древний дракон. Закованный в цепи, лишенный возможности двигаться, он вдруг почувствовал, как с запада к нему приближается нечто.
Нечто, ведомое судьбой и роком.
Дракон подумал, что ему привиделось, что это лишь остатки его тысячелетнего сна. Такое с ним уже бывало десять, двадцать, пятьдесят тысяч лет назад. Но за бесчисленные века, что он был заперт в этой темнице, к нему так никто и не пришел.
Не придет и в этот раз.
И лишь в отражении падающей воды он на миг увидел два свирепых, синих глаза.
– И сколько ты за него хочешь?
Хаджар проснулся не от услышанного голоса, а от того, что этот голос был для него новым.
За последний год, он слышал лишь насмешки охранника. Тот приносил ему плесневелый хлеб и ведро тухлой воды.
Раз в месяц, когда воняло так, что уже и ему самому было неприятно – еще и помойное ведро. Тогда он щедро одаривал Хаджара болезненными пинками и тычками.
Не по статусу солдату было выносить дерьмо за “недопринцем”. Так он его называл.
– Пять золотых.
– Пять золотых?! Да ты с ума сошел, Литий.
