Мое сердце сейчас лопнет. Вот прям как воздушный шарик, который резко иголкой проткнули.
— М?
Я смотрю под ноги и натягиваю повыше шарф, пряча свои красные щеки. Зря, ведь можно же логично предположить, что разрумянились они из-за холода.
— Ничего. Просто захотелось позвать тебя по имени.
Кошу глаза только чтобы полюбоваться этой мальчишеской абсолютно довольной улыбкой.
— Значит, у тебя была большая семья.
— Угу. Я первая, потом две сестренки, они погодки, я их ненамного старше, но они привыкли, что их балуют, и кажется, что разница между нами больше, чем на самом деле.
Еще есть младший брат. Сейчас он уже школу закончить должен был. Мой отец военный, наверное, он пошел по его стопам. А может, продолжил заниматься музыкой. У него волшебные руки, под ними инструмент не звучит, а поет…
Слова льются рекой. И как я только держала все в себе?
Я скучаю. По маме с папой, и по младшим тоже. И по друзьям, одногруппникам, по универу и по своей подработке, а еще по тренеру и команде лучников, пусть в последние годы я секцию посещала реже и уже думала бросать из-за занятости.
И даже по собственному имени…очень скучала.
— Прости, что-то я… — всхлипываю тихо и закатывая наверх глаза, чтобы остановить плач.
Только вот не выходит. В носу покалывает и горячие слезы, текущие вниз по холодной из-за этого зимнего вечера коже, чувствуются особенным контрастом.
— Кажется, снова снег…
Поднимаю голову.
И правда. В воздухе кружатся снежинки. Все они уникальные, вспоминаю вдруг. Нет в мире ни одной одинаковой, каждая неповторимая.
Теплые губы вдруг задевают невесомым прикосновением скулу. Потом другую, потом щеку, и чуть ниже, возле подбородка.
— Соленые.
— …Конечно, это же слезы! — смеюсь я.
— Верно, — Рейнард не улыбается, наклоняясь вперед.
Этот поцелуй на вкус как соленая карамель. Соленый, как мои слезы, что он собрал своими губами, и сладкий, каким только может быть поцелуй с любимым человеком.
«»
Зима вступает в свои права окончательно и бесповоротно. На эти три месяца, до прихода весны.
С первыми морозами в империю приходят новости о реформировании парламента. Но даже эти вести не могут затмить того, что творится на востоке в Кармии.
Местного правителя, шейха и его семью, казнили ворвавшиеся в крепость, где они скрывались от войны, бунтовщики, и вывесили голову своего бывшего государя на всеобщее обозрение снаружи над воротами павшего бастиона.
Когда шок уступает место рациональности, для всех подданых становится очевидно, что перемены нужны.
