— Я вызываю вторую. Как скоро сможем быть у причала?
Ей всегда приходят в голову здравые мысли, когда другие «теряются».
— Алло, — она перехватывает телефон удобнее. — «Причал Мойка 70». Нужна скорая. Падение в воду. Беременная женщина и ребёнок…
Я оборачиваюсь.
— Да, ребёнок шесть лет, женщина двадцать семь. Срок около двух месяцев. Время в воде пятнадцать минут… Спасибо, — моя секретарь кладёт трубку и встречается со мной взглядом.
— Кто беременная женщина? — Спрашиваю хрипло.
— Константин… — белеет Анна Ивановна.
— Вы потом сами поговорите с Назимой… Я не подумала, что вы услышите разговор, Господи… — прикрывает ладошкой рот.
Чувствуя себя так, будто мне только что врезали по голове пыльным мешком с цементом, смотрю, как сначала из воды поднимают мальчишку, а следом за ним Назиму.
Мокрых, бледных, трясущихся… Уносят во внутрь ресторана. Я срываюсь следом.
«Надо снять с неё одежду. А она ведь никому не дастся.» — пульсирует в моей голове сейчас только эта мысль, затмевая остальные.
Забежав в ресторан, расталкиваю собравшихся вокруг Назимы людей, сдёргиваю пиджак с плеч и вручаю его в руки официантке.
— Прикрой нас…
Смотрю в немигающе глаза Назимы и бескомпромиссно стягиваю с неё платье, потом белье и чулки. Она даже не краснеет. Красивая и ледяная. Живая, слава Богу!
Меня потряхивает с ней в унисон.
Натягиваю на ее голову чью-то большую футболку, закутываю в одеяло с головой и усаживаю на колени, как большого ребёнка. Ребёнка… Поверить не могу!
От осознания, что внутри Назимы растёт ребёнок того урода — ее бывшего мужа, мне душно.
Но разве это важно, когда она вдруг расслабляется в моих руках и начинает тихо плакать, положив голову на плечо. Беременная… прыгнула в ледяную воду и спасла чужого человека. Под моей черепной коробкой искры. Замечаю, как руки трясутся, сжимая края одеяла. А если бы она утонула? Но она со мной. Имеет ли значение, что беременна? Наверное, нет. Но вот почему не сказала — да!
А если с ребёнком что-то случится? После такого стресса и холода… Что вообще в голове у этой девчонки?!
— Все будет хорошо, — шепчу, поглаживая ее мокрую щечку.
— Не бойся. Ты — просто невероятная молодец! Я горжусь тобой.
Где-то на фоне дуэтом рыдают женщины Сапронова. Не могу сказать больше не слова, потому что происходящее попадает на больное. Люди не должны терять родных. Ни случайно, ни уж тем более добровольно.
Чувствую, как теплоход начинает потихоньку разворачиваться и швартоваться.
