Делает ещё шаг и проходит мимо, почти задевая меня.
— Пойдёмте, теперь ваше участие со совещании тоже обязательно.
Глава 28. Лирика
Назима
Кажется, что если ты наследница нефтяных месторождений, то что тебе эти дорогие автомобили, частные самолёты и дорогие виллы? К тридцати ты должна нажраться роскоши за глаза и уши. Быть этакой капризной дамочкой с погасшим взглядом и скучающей, противозачаточной улыбкой. Но… ко мне все эти определения не имеют никакого отношения. Более того, в своей жизни я летала преимущественно эконом классом, никогда не имела излишеств в технике и игрушках, сама пришивала оторванные пуговицы и мыла полы.
Ну, разве что, общественным транспортом никогда не передвигалась.
Потому, сейчас, сидя в шикарном, массажном кресле бизнес-джета и медитируя на пузырьки «перье» в своём бокале, налитую вместо шампанского, краснею от излишнего внимания молодого стюарта, который всячески пытается угодить моей скромной персоне.
— Закуски, фрукты, пирожные… — продолжает пытать меня паренёк.
— Может быть, нужны подушка и плед?
— Спасибо, пока ничего не нужно, — спасает меня Тихомиров, отрывая взгляд от компьютера.
— Тогда пристегните ремни, — кивает стюард. — Будем готовиться ко взлёту. Я сообщу капитану, что мы готовы.
Где-то с задних диванов раздаётся смех Анны Ивановны. Валерий с Вадимом развлекают ее армейскими байками, найдя благодарного слушателя. Помимо них с нами летят ещё два айтишника. Семён полететь не смог, потому что Марику скрутил ужасный токсикоз.
Почувствовав, как самолёт начинает разгоняться и отрывается от земли, я вцепляюсь в подлокотники и прикрываю глаза. Константин с характерным щелчком закрывает ноутбук.
— Боишься летать? — берет с подставки карамельку и протягивает мне. — Это надежная команда. Я постоянно пользуюсь их услугами, если лечу не один.
— Не боюсь, — качаю головой, — просто волнуюсь. — Дрожащими пальцами забираю у Тихомирова конфету и начинаю нервничать ещё сильнее.
От его внимательного, глубокого взгляда, от нашего случайного касания кожа к коже и тока по руке, от того, как двигается его кадык, сглатывая слюну…
Щеки начинают полыхать.
— Спасибо, — шепчу."
"— Я не могу на тебя не смотреть, — перехватывая за запястье, Константин не дает мне отдернуть руку. — Ничего не изменилось, Назима. Предупреждаю, я буду тебя смущать своим вниманием и дальше.
— Константин Петрович, — говорю ломающимся голосом. — Вообще-то, это харассмент.
— Чего? — искренне удивляется он.
