Все, что ему не нравится в Германе, нравится в моем муже. И наоборот. Все, что не нравится в моем бывшем супруге, почему-то импонирует в Германе. Хотя его семью отец никогда особенно не любил.
– Как зовут мать Германа?
– Марта Крегер, а ее сестру – Сюзанна Крегер. Такие обычные немецкие имена. Хотя на самом деле первая «е» пишется с двумя точками над буквой. Но в русском алфавите сейчас эта буква просто умирает, а вместо нее пишется обычное «е».
– Вы слишком строго подходите к разного рода изменениям в алфавите, – заметил Дронго, – даже для филолога.
В эпохи потрясений появляются различные версии, изменения, даже сомнения.
– На самом деле мне абсолютно все равно, как именно будет звучать их фамилия. На русском или немецком, – призналась Эмма.
– Вы их не любите, – решил Дронго.
– Я их боюсь, – призналась она.
Официант принес несколько блюд и, расставив их на столике, быстро отошел.
– За ваше здоровье, – предложил Дронго, поднимая бокал.
Бокалы снова неслышно стукнулись.
– Кто будет на приеме, кроме вас? – спросил он.
– Анна, ее муж, их дочь. Мать мужа и ее сестра, – перечисляла Эмма. – Будут еще сестра Германа с мужем. И еще одна пара их друзей, прилетевшая из Киева. Арнольд Пастушенко и его жена. По-моему, все. Да, точно. Больше никого не будет.
– И поэтому вы считаете, что я должен быть на этом сугубо семейном празднике?
– Я буду одна, – напомнила Эмма, – без мужа и без отца. И мне показалось правильным, если я приглашу именно вас. Как своего друга. Если вы, конечно, не возражаете.
– Начинаю думать, что мне действительно нужно отправиться туда вместе с вами, – признался Дронго.
– Спасибо, – она подняла свой бокал. – А теперь давайте выпьем за вас.
Бокалы соприкоснулись в третий раз.
– Есть еще какая-то причина вашего беспокойства, кроме душевной болезни родственницы вашей сестры? – спросил Дронго.
– Думаю, что есть, – призналась Эмма. – Эта женщина стала наследницей довольно крупного состояния, которое осталось ей от их двоюродной тетки. Она решила пожалеть свою родственницу и переписала на нее завещание.
Речь идет о сумме в восемь или девять миллионов евро. А это очень большие деньги для душевнобольной женщины. Теперь вы меня понимаете?
– Вы можете дать точный адрес их дома в Потсдаме?
– Конечно. Но будет еще лучше, если я заеду за вами. Часам к шести. Пусть они думают, что я приехала туда с другом.
– Мне будет сложно, – предупредил Дронго, – я не знаю немецкого и не смогу понять большую часть ваших разговоров.
