Я взвизгнула от запретности и неправильности такой ласки, а он только рассмеялся хрипло, обдав горячим дыханием покрывшуюся мурашками кожу и впился жарким развратным поцелуем прямо между ног, засасывая до легкой боли нежные внутренние губы.
– Судя по твоему вкусу, ты вполне готова. – Голос был как у сытого кота, который решил поиграть с неосторожной мышью и тут в нем неожиданно проснулся аппетит. Чельцов выпрямился, зашуршала одежда. – Скажи: «Засадите мне, Максим Михайлович, по самые яйца!»
И я ощутила, что к моей дырочке приставлена обжигающе-горячая плоть.
8
Главное, что мне хотелось сейчас сказать: «Презерватив! Я не хочу лечиться от той гадости, которой вы меня заразите!»
Но мое реальное сознание и то, во что я превратилась под действием гипноза, веществ и черт знает еще чего, слишком уже разошлись и все, на что меня хватило, был хрип:
– Ма-а-а-а… Аааааааа… ааааксим… Михаааааа…аааа…Ааааа!"
"– Сойдет! – Безбашенно улыбаясь, заявил он, погрузил свою пятерню в мои волосы и прижал щекой к столу. Мое лицо терлось о какие-то ведомости, я даже могла бы разглядеть оценки, если бы скосила глаза, но мне, понятно, было не до этого.
Потому что как раз в тот момент Чельцов вдвинулся внутрь меня, растягивая и раздвигая сжавшееся влагалище. Там было влажно, а он был такой горячий, что я остро и сильно почувствовала, как он нанизывал меня на себя.
Беременности я не боялась: принимала таблетки. Но Лешка все равно всегда пользовался презервативом, боясь, что я залечу. Это был первый раз в моей жизни, когда в меня входил совершенно голый член.
Он был такой горячий, что я заелозила, вертя жопой от невыносимого какого-то ощущения. Но Максим словно не замечал этого. Достигнув предела, он замер на мгновение и таким же текучим плавным движением потянул член из меня обратно, выворачивая наизнанку. Мои чувства орали, что так нельзя, что это какой-то чужой мужик трахает меня прямо на своем столе через пять минут после того, как вообще меня увидел.
Но коктейль в мозгах требовал подчиняться. Мысленно я все-таки сказала эту фразу, пробормотала, произнесла, и он делал ровно то, о чем я попросила: засаживал мне по самые яйца.
Глубоко, ох, как глубоко и жарко, и лицо мое пылало, я хватала губами воздух, потому что никогда в жизни не ощущала такого всеобъемлющего натяжения. А когда он снова шлепнулся яйцами об меня, добив до конца, что-то больное и сладкое разлилось по телу.
– Какая ты глубокая и тесная, просто пещера чудес! – Пробормотал он, прижимаясь ко мне всем телом.
