— Я не знаю… неудобно, наверное…
— Неудобно спать на потолке, одеяло, говорят, падает.
— Все равно. Я схожу к себе.
— Надя… ты… ты обиделась?
— На что?
— Не знаю. На… на все? — я хмурюсь, мучительно соображая, мог ли я ее чем-то обидеть?
— Нет. — почему она так односложно отвечает.
— Надя…
— Илик, правда, пусти, я больше не могу терпеть! Я вернусь, правда.
Да, я тоже не могу, хорошо, что номер огромный, и тут два санузла. И хорошо, что я научился сам садиться в кресло, и руки у меня сильные, я могу перетащить свое тело сам.
И хорошо, что когда я падал, кресло осталось на месте.
И все-таки мне кажется, что Воробушек обиделась. Слишком грустно она чирикала.
Может… может потому, что она сказала «я тебя люблю», а я не ответил?
Но… ведь я люблю? Она же… она же знает это?
* * *— Надя? — выезжаю из ванной комнаты, успев натянуть футболку и боксеры, чтобы не смущать мою птичку.
— Я тут.
— Где?
— Прости…Я… я у двери.
— Почему так далеко.
— Не знаю.
Протягиваю руку, понимая, что очень хочется сейчас чтобы она была рядом.
Близко.
Очень близко.
Если бы я мог видеть…
Фантазирую, что было бы тогда. Я приготовил ванну, лучше джакузи, добавил бы сладкой персиковой пены. Поднял бы Воробушка на руки, отнес бы туда, отпустил в теплую воду, сам бы лег, прижал ее к груди, массировал бы нежную кожу, гладил, ласкал. Думаю об этом и улыбаюсь, как… как мальчишка, который впервые чувствует то самое…
— Ильяс, я…Мне, наверное, нужно к себе…
— Зачем? Надя? Подойди ко мне, пожалуйста.
— Ты меня не выпустишь.
Улыбаюсь еще шире, какие правильные у нее мысли!
— Конечно не выпущу! Теперь все. Ты попала в рабство. Теперь ты моя.
— Ах, какая деградация. Из сиделок в рабыни.
— Не нравится? Ну, хорошо, не рабыня… Будешь моей принцессой, хочешь?
— Глупый. Мне правда нужно идти. Переодеться. Потом… Ты голодный, тебя кормить надо, и тебе ведь необходимо гулять?
— Надя, мне сейчас необходима ты. Рядом. Близко.
— Опять? Я… я не знаю…
— Воробушек, правда, подойди, а? А то я сам к тебе подъеду! Схвачу и тогда накажу!
— Капризный мажор! Попробуй поймай еще!
— Надя!
— Ладно, ладно…
Слышу, как она ступает по ковру, осторожно, готов поклясться, что она босиком.
— Я тут, рядом.
— Ты далеко.
— Близко.
— Близко это когда вот так. — хватаю ее за руку, притягиваю, она ахает, смеется, оказываясь у меня на коленях.
— Илик!
— Надя, — дразню ее же тоном. — капризная не мажорка. Кстати, а ты в школе была примерной девочкой, или хулиганкой?
— Всякой была.
