И потом у нас осталось всего пятнадцать минут. С большой решимостью я должен был заставить её сделать что-то, что могло бы ей помочь. Чем более чрезвычайна ситуация, тем больше необходимость в простом решении.
Я дал ей команду пойти назад в прошлую жизнь, в которой было понимание мистицизма, но в которой у неё были достаточные границы эго. Практически всегда вы попадёте в жизнь мужчины, так как чёткие границы — это слава и проклятие мужчин.
Закройте глаза, загляните внутрь себя и пойдите назад, к мужской стороне себя, которую вы сможете использовать для восстановления своих границ.
Я представлял себе, что это будет могущественный, мудрый мужчина — примерно такой, каким я хотел бы видеть себя. Она тут же попала куда-то, но в ситуацию, которая, казалось, скорее ухудшала, чем улучшала её состояние: в грязном подземелье лежал мужчина, умирающий от истощения, голода и безысходности.
Думая на ходу, я заподозрил, что мы нашли не ресурс, который я хотел найти, а причину её потери границ. Поэтому я предложил ей войти в подземелье женщиной из сейчас, чтобы помочь или хотя бы утешить умирающего человека.
Она дрожала всем телом и сделала такой жест руками, как будто положила голову мужчины себе на колени. Она плакала и тряслась от сострадания к жалкой груде человеческой сущности.
Вы видите его глаза?
Это самый простой способ определить, вступаете ли вы в контакт непосредственно перед или после чьей-то смерти.
И тут происходит нечто совершенно неожиданное: она входит в спокойное состояние экстаза.
Ей трудно объяснить, что происходит. Мужчина открывает глаза, и она видит самый дружелюбный, спокойный, мудрый и сильный взгляд, который когда-либо видела. Она исчезает в его глазах, и в то же время он исчезает в её глазах. Далее следует невероятное интегративное слияние.
Единственное, что я знаю ещё нужно сделать — поскольку я едва могу дотянуться до неё словами — это сказать, что ей нужно, если она — это он, интегрировать его в своё тело[18]. Я несколько раз с полной силой ударяю ладонями по её коленям, с каждым ударом словесно подтверждая, что он остаётся внутри неё.
Это единственный способ, который я могу придумать, чтобы физически заякорить эту интеграцию, не причинив ей вреда.
А затем всё заканчивается. Она тяжело дышит, растерянно смотрит вокруг, смеётся и плачет, и снова смеётся, и успокаивается, пока её взгляд не становится спокойным, её тело не становится спокойным, комната не становится спокойной, и даже я сам не становлюсь спокойным.
