Прохоров пробормотал что-то себе под нос. Глафира расслышала только «твою мать».
– Я звонил, ты не отвечала! Я поехал на работу, поскандалил там, хотел снять материал, а журнал уже из типографии вышел! Я там, в этой Венесуэле, счет дням совсем потерял, а уж когда из новостей узнал, что Разлогов умер!..
Кошка Дженнифер перевалилась на другой бок и теперь смачно вылизывала под хвостом. В неярком утреннем осеннем свете вокруг нее плавала шерсть и оседала на Глафирин халат.
– Девочка моя, – рассеянно сказал Прохоров то ли Глафире, то ли кошке Дженнифер.
– А фотографии? – вдруг спросила Глафира, и Прохоров насторожился. С фотографиями как раз вышла история, но Глафира не должна об этом узнать.
Еще не хватает!..
– Что… фотографии? – осторожно спросил он.
– Откуда они? Нет, вот эти, – и она стукнула в журнал кофейной ложечкой, – я понимаю откуда! Это вам сама звезда выдала…
– Не нам, а корреспонденту. Меня там не было.
– Ну пусть корреспонденту. А остальные?
…Почему она спрашивает, промелькнуло в голове у Прохорова.
Что ей может быть известно про эти фотографии?!
– Фотосессия была у нее дома, – четко, как на летучке, сказал Прохоров. – А что? Обычная, нормальная практика. Ты же все это знаешь! Приезжают корреспондент и фотограф. Корреспондент берет интервью. Фотограф снимает.
Она смотрела на него очень внимательно, как будто он открывал бог весть какие истины.
…Почему она так смотрит?.. Что она знает? Она ничего не может знать о том, что произошло… с фотографиями! Не должна знать!
Нужно как-то ее отвлечь.
Заставить забыть об этих дурацких фотографиях! В конце концов, Разлогов умер, и публикация их потеряла всякий смысл.
– Глаш, – сказал Прохоров немного неуклюже, – пойдем лучше на улицу, а? Ты же почти неделю тут сидишь! Пойдем?
– Значит, отчасти фотографировали на месте, а отчасти – материал «из личного архива звезды». Так это называется?
– Глаш, пойдем на улицу, а?
Она вдруг спихнула с коленей Дженнифер, которая уверенно приземлилась на пол и тут же ринулась к Прохорову, жаловаться.
– Вам всем на меня наплевать, – выговорила Глафира, и губы у нее скривились. – И тебе, и Разлогову, и всем на свете! Зачем ты подсунул мне этот проклятый журнал! Опять! Я ведь уже все это пережила, и ты зачем-то решил показать мне это снова!
– Я ничего не подсовывал, – пробормотал перепуганный Прохоров. – Честно, Глаша! Он был у меня в портфеле, я его выложил, а ты нашла…
– Тебе наплевать! – крикнула Глафира и зарыдала.
