Директриса хотела что-то сказать и даже губы сложила, но, взглянув Глафире в глаза, покачала головой и вздохнула.
– Да, – негромко сказала она. – Я вас понимаю. Но предупреждаю, все это нужно делать очень осторожно. У нас ведь детский дом. Мы очень стараемся, но, понимаете, это ведь… брошенные дети, и они об этом знают. Правда, ваш все-таки еще маленький…
Глаза у Глафиры моментально налились слезами.
– Ну-ну, – строго остановила ее Наталина. – Если вы не сможете держать себя в руках, то я вам лучше фотографию покажу.
– Я смогу! – жарко уверила Глафира.
Директриса еще помедлила, а потом решилась.
– Пойдемте. Они как раз с прогулки пришли.
Она пошла вверх по лестнице, Глафира устремилась за ней, и Дэн поплелся следом.
– Вы просто московские журналисты, – негромко говорила директриса. – Приехали посмотреть наш дом. Я вам его показываю. В детской спальне, кстати сказать, есть что посмотреть. Там стены расписывал один художник из Израиля, очень хороший. Он приехал, увидел наш дом и вот стены расписал и несколько телевизоров купил! А приехал просто как турист, на пароходе, не знаю, кто его сюда привел.
Он как-то сам пришел.
Глафира почти ничего не слышала. Сердце заглушало все звуки – бу-бух, бу-бух, бу-бух, – и жарко было невыносимо. Она размотала с шеи шарф и теперь несла его в руке.
– Здесь темновато, у нас лампочки слабенькие, и тут ступенька. Ну вот. – Она остановилась перед дверью, на которой и правда было нарисовано нечто такое и эдакое. Из-за двери неслись детские голоса.
– Вы готовы?
Глафира промолчала, а Дэн сказал, что они готовы.
Наталина распахнула дверь.
– А здесь у нас детская! – радостно заговорила она, как заправская актриса на сцене. – Это спальня мальчиков, а девочки у нас в конце коридора. Это называется первая семья. У нас семьи, групп никаких нет. Здравствуйте, Нина Васильевна.
Полная женщина уютными большими руками развешивала на батарее мокрые колготки. Какой-то мальчишка прыгал на одной ноге, двое других шушукались на кровати, почти сталкиваясь лбами.
Четвертый сидел на маленьком стульчике очень близко от них и, сосредоточенно сопя, выворачивал наизнанку ватный комбинезон.
– Все мокрые, – пожаловалась Нина Васильевна, – с головы до ног! Снег валит, такая красота!.. Мальчики, поздоровайтесь!
– Здрасти! Здрасти, Наталина Теодоровна! Мы с горки катались, не с нашей, а с большой!
Глафира ничего не видела и не слышала.
Тот самый, который выворачивал комбинезон, вдруг поднял голову и посмотрел на нее.
