– Красавиным?
– Кажется, да. С Красавиным. А ты откуда знаешь?! Тоже тетя Оля рассказала?! – спросил Дэн.
– Я была у него дома. Случайно. И увидела фотографию. На ней Разлогов, Марина и этот самый Красавин, – Глафира помолчала. – По той фотографии все понятно. И про Марину, и про Красавина…
Варя чистила картошку и время от времени поглядывала на Волошина.
– У них все разладилось, и Разлогов тогда сказал, что больше никогда не поверит ни одной женщине на свете. А потом они разошлись, и все! И ребенок умер, но вовсе не от того, что он ее бил.
Это просто невозможно, Глаша! Ну я не знаю! Разлогов, конечно, тяжелый мужик, но он не способен бить женщин. Ты что?! Не понимаешь?!
– Я понимаю, – сказала Глафира, чувствуя себя намного сильнее его, – но я должна разобраться! Разлогов все время давал ей деньги, очень большие. Зачем, на что?! За что? Если ребенок умер при рождении, от чего тогда он откупался?!
– А ты думаешь, он откупался?!
– Марк, если ребенок был и если он действительно родился неполноценным, значит, Разлогов мог давать деньги только в одном случае.
Если он чувствовал себя виноватым. В чем он мог быть виноват?.. А Вера Васильевна, которая прожила с Мариной всю жизнь, говорила, что Нескорова занята зарабатыванием денег именно для того, чтобы содержать ущербного ребенка, понимаешь? И что Разлогов никогда ей не помогал. А он помогал, я точно знаю! На что он мог давать ей такие деньги?!
– Я не знаю, – растерянно сказал Волошин.
– И зачем она постоянно ездит в Смоленск? А бабка сказала, что ездит она именно в Смоленск! Зачем?.
.
– Я не знаю, зачем, – громко сказал Дэн Столетов, и Глафира на него оглянулась. Он стоял в дверях разлоговского кабинета, и волосы у него торчали в разные стороны, – но точно не затем, чтобы посещать там какой-то интернат для умалишенных.
– Откуда ты знаешь?
– Оттуда, – сказал Дэн уверенно и показал большим пальцем себе за плечо, – из мировой сети. Ты что, думаешь, я в аське сидел? Или в игрушки играл? Никакого интерната для умственно отсталых детей в Смоленске нет.
– Подожди, – сказала Глафира то ли Дэну, то ли себе самой, – подожди!
И опять схватилась за волосы. Среди светлых прядей сверкнул огромный бриллиант. Все смотрели на нее. Варя все стругала картошку, потом бросила нож и вытерла руки.
– Если интерната нет, значит, может, и ребенка нет? То есть, может, он на самом деле умер? А? Может такое быть? – Глафира подумала немного. – Нет, не может.
