Она уверяла, что вся ее жизнь в нем, Марке Волошине. Ну и в Разлогове, конечно!..
И все равно придется ее уволить, ибо оставлять на работе сотрудника, который видел шефа слабым, больным, виноватым, который знает о том, что шеф насовершал каких-то диких поступков, вроде ночного визита в офис и круговерти с ключами, нельзя. Нельзя, и все тут.
Волошин покосился на Варю. Она-то не знает, что ее судьбу он уже решил. Она не знает, и ей нравится деревня, средневековые заросли бузины и рябины, средневековый забор, сооруженный полоумным архитектором Даниловым, и совместное с начальником «приключение» ей тоже очень нравится!
Вот и хорошо, брюзгливо подумал шпиц Дон Карлос.
Просто прекрасно. Сейчас ей все нравится, а в понедельник я ее уволю.
– А как мы попадем на участок, Марк Анатольевич?
Не отвечая, Дон Карлос полез в карман куртки, выудил мобильный телефон и нажал кнопку.
– Глафира, это Волошин. Я стою у ваших ворот. Можно мне заехать?
Через секунду он нажал «отбой» и, сопя, затолкал телефон в карман.
– Вот что, – вдруг сказала уволенная с понедельника Варя, – я скажу Глафире Сергеевне, что потеряла документы. И что мы должны посмотреть в сейфе у Разлогова. То есть вы должны посмотреть. Вряд ли она мне откажет.
– Варя, – Волошин поморщился, глядя на медленно отъезжающие ворота, за которыми открылся просторный осенний парк, – не нужно ничего выдумывать. – Он тронул машину. – Я сам во всем разберусь. Вам не стоило ввязываться в это дело, но…
– Но я уже ввязалась, – перебила Варя, – а у вас сердце болит, я же вижу.
Ей-богу, я не сделаю хуже, Марк Анатольевич! Правда.
Он пожал плечами.
Уже ничего не изменишь. Уже ничего не поправишь.
Разлогова не вернуть из той дали, в которой он оказался. И Дашу не вернешь, хотя она, слава господу, гораздо ближе. И жизнь, в которой он был кому-то нужен, не вернешь тоже. Да что там! Даже сегодняшнее утро, когда он открыл дверь и обнаружил за ней секретаршу Варю, уже не удастся прожить по-другому, более правильно и более… Разумно.
– Очень красиво, – тихонько проговорила рядом Варя, из-за которой этим утром разум изменил ему. – Правда красиво, Марк Анатольевич!
Она как будто оправдывалась! Впрочем, наверное, так оно и было, он же не разрешил восхищаться забором, старый, одышливый шпиц-мизантроп с седеющей мордой и хриплым лаем!
Было и вправду красиво, хотя одышливый шпиц не желал себе в этом признаваться.
