Да и с ключами он напутал. Хуже того, в путаницу с ключами оказалась вовлечена секретарша, которая теперь смотрела на него странно. Или со страху и от ненависти к себе он придумывал, что странно?..
– Марк Анатольевич, из Перми директор третий раз звонит. Будете говорить?
Волошин знал, что поговорить нужно, необходимо просто, именно сегодня, сейчас.
– Нет, я занят, – сказал он в трубку деловым до отвращения тоном. – Передайте ему, что я сам позвоню.
– Хорошо, – помедлив, отозвалась Варя, и Волошину показалось, что она знает, что он трус и импотент, и это его взбесило.
– Скажите, что я поговорю с ним сегодня же! – рявкнул он. – Чтобы он ждал моего звонка!
– Я поняла, Марк Анатольевич.
– И не забудьте меня с ним соединить. Часов в шесть. Вам понятно?
Она опять помедлила.
– В это время в Перми будет восемь вечера, – сказала она совершенно спокойно. – Но я вас соединю, конечно.
Волошин швырнул трубку, пробормотал: «Ну и прекрасно» – и опять уставился в окно. Если бы Разлогов сию минуту воскрес, Волошин, наверное, тут же убил бы его.
– У тебя все признаки надвигающейся депрессии, – сказала ему позавчера мать. – Возьми себя в руки, а лучше езжай, подлечись. Я знаю, что говорю!..
Она была доктор наук, специалист в психиатрии, известный на всю Москву. Конечно, она знала, что говорит!
Разлогова нет, документы пропали, премьер недоволен, заводы вот-вот встанут, и у него, Волошина, на все про все две недели. От силы три. В противном случае… Случай действительно противный донельзя.
Волошин допил из холодной чашки холодный кофе, от которого в желудке все горело и сворачивалось в трубочку, встал и вышел на балкон.
У них был шикарный балкон, общий с Разлоговым. По балкону можно было гулять, летом сюда выносили деревянные столы и диваны с полосатыми подушками и сюда же подавали обед. Чистые скатерти трепетали на теплом ветру, красные «маркизы» давали веселую тень, розы, увивавшие деревянную решетку, были упруги и прелестны, и в самом сидении на балконе было что-то южное, легкомысленное, легкое и приятное!
Волошин вышел, глубоко вдохнул воздух, сунул руки в карманы и закрыл глаза.
Вот и зима на носу. Между белыми фигурными колонночками балюстрады намело сухого, колючего, серого снега. Деревянные решетки сдвинуты и накрыты мешковиной. Ветрено, холодно, пусто. Город лежал далеко-далеко, насупленный и серый, и было понятно, что вот-вот пойдет снег.
Волошин подошел к краю и заглянул вниз. Там, внизу, были машины, зонты, грязное шоссе.
