Рождественский сезон в Лондоне богат на мероприятия: праздничные ужины, приемы, балы, всевозможные иные сборища, которые приходилось посещать, но которые он по большей части с трудом терпел. И нынешний прием ничем не отличался от прочих. Лорд Маркем, несомненно, будет уговаривать его отдать в парламенте голос за билль о реформе – вопрос, который Себастьян уже чертовски устал обсуждать. Свою позицию он выразил как нельзя более ясно: он виг и голосовать будет соответственно, – но Маркем вовсе не желал принимать его ответ за окончательный.
Но, по правде говоря, не из-за политики Себастьян сегодня был не в духе: с такими пустяками он всегда разбирался без труда, – нет. Он готов был рвать и метать из-за того, что лорд Хазелтон, этот надоедливый олух, имел наглость задать вопрос, на который ему меньше всего на свете хотелось отвечать: «Как поживает герцогиня? Надеюсь, здорова? Что-то в последнее время она совсем не появляется в обществе».
Все это было произнесено таким фальшивым тоном, что Себастьяну захотелось дать Хазелтону в морду.
Герцогиня не появлялась в свете уже два года. Если быть точным, два года три месяца, но кто считает? Но скорее ад замерзнет, чем Себастьян даст понять этому олуху и любому другому, что уязвлен его словами.
Он действительно, объясняя, почему Вероника не выходит в свет, слишком часто ссылался на ее нездоровье: вот они и прицепились.
Хазелтон отлично знал, что это ложь. Весь свет шептался о том, что Вероника бросила Себастьяна: всего через два месяца после роскошной свадьбы молодая жена собрала вещи и покинула мужа, удалившись в его сельское поместье в Эссексе, хотя, казалось, вышла замуж по большой любви.
С тех пор ее никто не видел, как и сам Себастьян, хотя получал о ней известия от Джастина Уитморленда, своего ближайшего друга и брата Вероники. Знал, что герцогиня жива и здорова, но все еще глубоко обижена на своего мужа, который, впрочем, платил ей тем же.
Но будь он проклят, если признается свету, что в двадцать восемь лет его бросила жена! И Себастьян вел себя так, как поступил бы на его месте всякий достойный джентльмен: делал вид, что все в порядке. Ее светлость просто предпочитает жить в деревне, и Себастьян, черт возьми, никому не обязан объяснять почему. Вот как объяснить, что у него нет и никогда не будет наследника, – другой вопрос, но об этом он предпочитал не задумываться.
