Так срочно к ученикам бы не вызвали. Говори, – Светлана была настроена решительно.
– Да бандиты обнаглели чуток. Кому ведь война, а кому…
– Раз порохом пахнет, значит – стрелял, а как ты стреляешь – я знаю, – жена закусила губу и отвернулась.
– Любимая, ты же знаешь. Мало кто может делать мою работу лучше…
– Да, я знаю. Что, без тебя бы правда не обошлись? – с какой-то тоской спросила Светланка.
– Да справились бы, конечно. Получили бы десяток трупов гражданских, а так да, справились бы. – Ничуточки не льстил себе.
Положили бы кучу народа, как пить дать.
– А что там случилось, можешь рассказать? – И я рассказал жене о случившемся в сберкассе. Понятно, не упоминая результат моей «работы». Просто сказал, что наши победили. Жертвы минимальны. Кстати, пока ехали домой с Костициным, сказал ему, что хорошо бы им самим иметь в своих рядах подготовленного человека, для такой вот работы. Ответ опера меня несколько удивил:
– Знаешь, как трудно стрелять в человека. – Я, не поняв про что именно он говорит, аж закашлялся.
– Ведь тут не фронт, бандиты все-таки гражданские люди. У нас не каждый готов применять оружие мгновенно. Особенно молодые парни, те только храбрятся, но до дела доходит, и они ломаются.
– Вам фронтовиков бы неплохо. Тех, для кого эта шваль, что в тылу сидит, пока они там умирают, как грязь. Мало того что суки на войну не идут, так еще в тылу людей гнобят. Солдат на фронте должен знать, что его родные дома в порядке, а тут такая беда.
– Так, может, к нам переведешься? – заинтересованно спросил оперативник.
– Спасибо. У меня своих «клиентов» хватает.
– Слушай, Серега, а скажи честно, вот ты что чувствуешь, когда убиваешь вот так, не на фронте? Ведь они, по сути, гражданские люди.
– Честно, говоришь?
– Да, – парень ел меня глазами.
– Отдачу винтовки. – Ага, пусть прочувствует, какой я душегуб. Сказать, что ответ удивил бывалого опера, да ни хрена не сказать. Я его просто «убил» таким ответом. По его лицу было видно, что парень ждал от меня раскаяния, ну или хотя бы сожаления.
Да нет у меня никаких сожалений. Кончились еще в сорок первом, я тогда у Мурата спросил, сколько он мне записал, это уже в Ленинграде было, а он мне:
– Тебе это так нужно?
– Да в общем нет, – честно ответил я.
– Пятьдесят три. Это тех, что я видел.
Вот как-то уже тогда я даже не моргнул. А разницы между немцами или нашими бандитами я не видел. Да я, блин, мечта кривозащитников двадцать первого века. Вот бы хай подняли.
