А самое главное, никто из них не догадался помочь тем, кто отстал. У нас такое не приветствуется. Здесь люди становятся командой, семьей, если хочешь. Вот почему я о твоем брате могу говорить только хорошее. Никогда, просто ни разу за все время, что мы были вместе, он меня не бросил, не ослушался и не подводил. Вот такие должны быть напарники.
– Ясно, товарищ командир. Я все понял, надеюсь, я добьюсь уважения у своих будущих напарников.
– У вас это семейное. Мурат мне рассказывал, что его таким отец воспитал, если и ты слушал отца, далеко пойдешь.
Я, признаюсь, не хотел тебя к нам в школу привозить, тут уж начальство вмешалось. Между нами не должно быть вранья и недоговорённости. После Мурата видеть почти его копию мне тяжело, но в память о твоем брате я обязан сделать из тебя лучшего бойца.
– Я не подведу, – коротко, с благодарностью и пониманием ответил мне Хан. Он был не по возрасту умен, это заметно.
– Мне сказали, что стреляешь ты хорошо, утром покажешь, посмотрим вживую твои возможности.
Ты ведь понял уже, что тебя я буду готовить лично и далеко не на бойца прикрытия.
– В роте говорили, что хорошо. Но до вас, думаю, далеко. На фронте о вас легенды ходят.
– Вот блин, ну и конспирация у нас, все вокруг все знают! – охренел я от таких известий."
"– Так это от тех, кто у вас учился. Они на фронт приезжают и рассказывают.
– Забудь, наверняка врут безбожно. Но речь не обо мне. Ты чем на фронте пользовался, «светкой»?
– Я «Мосина» себе выбрал. Точнее и дальше бьет.
– Ага, значит, любишь дальние цели?
– Да, это очень сложно, поэтому и нравится.
– ВСК пробовал?
– Негде было. Ребят с ним нашел, а вот стрелять было тогда негде, не дали.
– Вот завтра с него и начнешь. Сначала изучишь ствол, тебе расскажут обо всех достоинствах и недостатках. Попробуешь короткую оптику, для длинной опыт нужен. Я не цену набиваю, просто привычка нужна.
– Я прекрасно понимаю. Постараюсь оправдать ваше доверие.
С утра мы все охренели. Хан, первый раз стрелявший из незнакомого ствола, положил третьим выстрелом мишень на километре.
Затем, чтобы проверить, понял он винтовку или нет, я попросил переставить мишень на сто метров дальше. В поле это почти незаметно, и, пока Хан и остальные бойцы обедали, мишень переставили. Если бы это было летом, он по местности мог бы сразу это заметить, но когда поле укрыто ровным слоем снега, это очень сложно. И знаете, что было? Вторым выстрелом он снял мишень.
Вечером дома я зашел к Петровичу.
