Он всегда должен находиться на груди того, кому предназначен, к сожалению, в военкомате Мурата заставили снять его, а я вот свой ношу, – Темирхан вытащил из-под одежды тонкую веревочку с похожим талисманом.
Я рассмотрел этот оберег и, присоединив к письму, отправил его в карман. Письмо позже прочитаю.
– Спасибо, мне очень приятно получить этот предмет. У меня, к сожалению, мало что осталось на память от друга. Вечером, после занятий зайди ко мне в кабинет. Спросишь на КП, там проводят.
Наша школа имела не только полигон, но и небольшое здание, в котором располагался класс для теории и пара кабинетов для руководства, все как надо, то есть казарма для солдат находилась рядом, но там бойцы только отдыхали и занимались в крохотном спортивном зале.
– Хорошо, разрешите идти? – козырнул Темирхан.
– Сема, проводи бойца в казарму. Темирхан, занимай любую свободную койку. У нас так заведено, на какой койке нет подушки, та свободна, все.
Я отвернулся, что-то эмоции захлестнули, а тут еще и Петрович рот открыл:
– Чего, не ждал такого?
– Ты, Петрович, когда-нибудь доболтаешься! – рядом никого не было, поэтому я по-простому начал.
– Ты же знаешь, что у Алены ничего не задерживается, на хрена болтаешь? – Истомин даже возражать не стал, хоть бы возмутился для порядка. Командир просто развернулся и ушел, а я стоял и думал: «И чего я такого сказал?»
Вечером поговорил с Темирханом. Рассказал, кем для меня был его брат. Сколько мы с ним хлебнули лиха. Конечно, где были и что делали, не рассказывал, но эмоции были, что надо.
Я ведь в свое время и матери Мурата в письме рассказывал, что ее сын погиб за границей, но никто из них даже не представляет, насколько далеко. Вот и Темирхан тоже.
– Товарищ майор, фашистов ведь далеко отогнали уже, не дошли еще до тех мест, где Мурат похоронен? – Песец, вот что ему говорить? Надо к Истомину обращаться.
– Я поговорю с командиром, если добро дадут, я тебе расскажу, договорились? – Хан кивнул. – Как тебе у нас в школе? Сержант мне сказал, ты кросс пробежал на рекорд школы, почти не запыхался.
– Так я на родине много в горах гулял, мне здесь дышится намного легче, но тяжело мне все равно было. Далеко бегаете, – подытожил Хан.
– Да это только в первый раз так, видел, сегодня четыре койки в казарме освободились?
– Да, не выдержали?
– Точно. Один, представляешь, уж через три километра на землю сел. Еще один себя самым умным посчитал и решил срезать. Оставшиеся хоть и не добежали, но сами отказались.
