С одной стороны, надо что-то ответить, с другой – мой пистолет, смотрящий ему в лицо. Повисшую паузу прервал незнакомый офицер.
– Так, раз был приказ, то, товарищ майор, сдайте оружие. Да-да, пистолет сюда! – рявкнул офицер, тоже майор, кстати, как и я, и протянул руку.
– Какой вам отдать пистолет? – нагло спросил я. – Этот? – я чуть повернул кольт так, чтобы его было лучше видно. – Чтобы получить этот пистолет, нужно крови пролить пару литров, своей естественно.
Кольт у меня был Мурата. Друга я похоронил со своим, а себе взял его.
На память взял, и с тех пор тот всегда со мной, в честь друга, который меня не раз спасал.
– Или вот этот, – я указал левой рукой на кобуру, что висела на бедре, в ней лежал ТТ с памятной табличкой. – Так его мне подарил маршал Жуков, и не вам его у меня забирать! – вот это я выдал. Майор аж руку отдернул. Но его конфуз сгладил Истомин.
– Ступайте под арест, товарищ майор, – выделяя звание, произнес мой командир, – думаю, глупостей вы сегодня сделали уже достаточно, и мы можем быть спокойны.
– От этой речи все участвовавшие еще больше округлили глаза. Где это видано, чтобы под арест шли с оружием?
Я спокойно убрал пистолет в кобуру на разгрузке и направился к дверям. Все расступились, а я, проходя мимо Истомина, повернул к нему голову.
– Ну, спасибо, Батя! – И отвернувшись, вышел из кабинета, уже там окликнув своих конвоиров: – Ну чего застряли-то, ведите! – Из кабинета вылетели сержант с рядовым и, встав сзади, указали, куда идти.
На «губе» я просидел трое суток. Самое хреновое было то, что никого из моих не пускали, и я не знал, как там Дед. Позже Истомин рассказал, конечно, но я был на него злой и не общался, только выслушал. Делать на гауптвахте было ну совершенно нечего. Вначале я даже радовался, отдохну наконец. Отоспался, целые сутки дрых, что удивительно, не будили. Наверняка Петрович приказал, а дальше начал скучать. Оружие вычистил раза три, аж блестело, как у кота между лап. Чем чистил? Так мы же давно в разгрузках бродим и фрицы тоже, там карманов много, есть куда и тряпочку сунуть, и масленку.
Весу-то от них не прибавится.
На четвертые сутки с самого утра в дверях возник не конвоир, а ЧВС Соколов.
– О! – даже удивился я. – Товарищ член Военного Совета, здравия желаю!
– Ага, как по немецким тылам меня пинками подгонять, так «командир, твою мать, бегом, быстрее», а как на губе, так товарищ ЧВС! – заржал во все горло Соколов.
