Но, в целом, ее политику сложно назвать негуманной…
— Там ещё девочка такая, — мнётся медсестра, — с претензией. Простые так себя не ведут. Вот я и решила позвать…
— Всегда надо звать, — тихо рычит главврач и оборачивается ко мне, — вот видите, — Екатерина Максимовна, с кем приходится работать.
Всей компанией мы буквально заваливаемся в кабинет УЗИ. Будущие мамочки в коридоре начинают тихо и испуганно перешептываться.
— Ну что тут у нас, — подходит к узистке Казбек Витальевич, — какой срок? Что насмотрели?
— Плод живой, но сильная гипоксия, — отвечает ему женщина, — взвеси в водах, у ребёнка увеличены почки, селезёнка.
Легкие, конечно, незрелые…
Я уже слушаю в пол уха.
— Карту мне! Быстро, — требую у медсестры.
Мне хватает одной графы, чтобы понять ситуацию, но язык прирастает к небу, не желая говорить. Потому что следующей информацией, которую я вижу в карте, идёт фамилия имя отчество пациентки.
Крылова Людмила Александровна…
— У пациентки отрицательный резус-фактор? Почему в карте нету информации о резусе ребёнка и отца? — Хриплю и делаю несколько шагов вперёд, чтобы видеть кушетку, на которой лежит любовница моего бывшего мужа.
К которой у меня есть теперь ещё один очень важный вопрос, кроме озвученных вслух. Откуда резус-конфликт, если мой муж тоже отрицательный?
— Людмила Александровна, вас направляли на дополнительные исследования? Почему не была назначена терапия?
— Резус конфликт. — Хмурится главврач и повышает голос. — Пациентку в патологию, Епифанцеву ко мне.
Быстро! Разгоню вас всех к чертой матери… Екатерина Максимовна, вы за мной. Без нас разберутся дальше.
Мы выходим из кабинета УЗИ. Чувствуя, что мне очень надо подышать воздухом, отстаю от главврача и сворачиваю в фойе. Закидываю девочкам в регистратуру халат, распахиваю дверь и нос к носу сталкиваюсь со своим бывшим.
— Здравствуй… — вростаю я ногами в дверной проем.
— Здравствуй, Катя, — опускает он глаза в пол. — Извини, я спешу… — жмётся к стене.
Какой-то пыльный.
Или серый. Или помятый…
— Да, конечно, — отхожу я в сторону. — Как мама?
— Мама? — Спешно ныряет он в освободившийся проем. — Мама хорошо. Хорошо…
И все это не поднимая глаз.
Гашу в себе порыв догнать его, рассказать правду и избавить от мук выбора, которому, кажется, он уже совершенно не рад. Вдруг все-таки вскипает во мне что-то женское и обиженное. Каждый сделал свой выбор. И это правда…
Все-таки дохожу до парапета на крыльце и делаю глубокий вдох.
