– Еще хлеще! Как его нести? – заворчала домработница.
Похоже, Фиса пребывает в боевом настроении, случаются с ней иногда припадки немотивированной вредности.
Я протянула ей коробку:
– Это тебе от Иры. Круассаны. С шоколадом, как ты любишь.
– Передайте ей от меня мерси, – нараспев сказала Фиса. – Небось Ирина хочет, чтобы я растолстела и на второй этаж по лестнице подняться не смогла. Сама-то она в вашем Париже выпечку жрет? То-то и оно, что нет! Кто во дворе свет зажег?
– Я, – признался полковник. – Увидел, как Даша ворота открывает, подумал, что на улице стемнело.
Анфиса быстро нажала на выключатель.
– Баловство одно. Счета за электричество сумасшедшие, в доме большая люстра не нужна. Можно торшером обойтись. Собакам ничего не давайте, в особенности Мафи, она сегодня повалила птичью кормушку, слопала все семечки, рододендроны потоптала, пионы на землю обвалила, развлекалась по полной программе. Чума, а не собака!
Продолжая ворчать, Анфиса ушла, я погладила всех псов и сказала смирно сидящему паглю[16]:
– Мафи, прикидываешься приличной собакой? Можешь не стараться, никто тебе не поверит.
– Лапулечка, – засюсюкал полковник, – ты, наверное, устала? Заварить тебе фруктовый чай?
Я чуть не расхохоталась. Интересно, как далеко зайдет толстяк, чтобы получить перевод нужной ему бумаги на французский? Лапулечка! Он ко мне так до сих пор никогда не обращался.
Из столовой вдруг раздался незнакомый мужской бас:
– Разрешите, Зоя Игнатьевна, наполнить вашу чашку?
– Сделайте одолжение, – проворковала бабушка Феликса.
Судя по тону, она была очень довольна.
– У нас гости? – спросила я.
– Твой отец приехал, – сказал полковник.
– Ой, совсем забыла про него! – воскликнула я. – Как его зовут?"
"– Петр Андреевич, – поморщился Александр Михайлович.
– Он тебе не понравился? – забеспокоилась я.
Полковник скосил глаза к носу:
– Какое право я имею давать оценку чужому родителю?
Я дернула приятеля за рукав:
– Хватит паясничать! Отлично знаешь, что это актер, нанятый изображать отца невесты.
Дегтярев потер рукой затылок:
– Ну да, мне Феликс правду рассказал. А вот Зое Игнатьевне ее не сообщили, поэтому будь осторожна: старуха рассвирепеет, как голодная гюрза, если выяснит, что ее водят за нос.
– Почему Зое Игнатьевне не рассказали о спектакле? – возмутилась я. – Где Маневин?
– Тут, – заявил Феликс, возникая в холле, – вышел сказать тебе, что…
– Зоя принимает лицедея за моего кровного родственника, – перебила его я.
