Именно ее, — не дал договорить камердинеру сэр Генри, — а нарушить данное слово я не в силах, поскольку дал нерушимую клятву мага. Клятву, замешанную на крови. Черт побери, я был молод и глуп, сейчас я бы не сделал подобной ошибки... И вот эта девчонка, младшая принцесса, дочь Чарльза, и есть та просьба, а точнее, даже приказ, который я теперь исполняю, — тут он добавил ледяным тоном. — Все, Отис, больше не надоедай мне своими расспросами. Просто проследи, чтобы наша дражайшая леди не попадалась мне на глаза чаще, чем это положено.
— Она весьма милая девушка… — начал было дворецкий.
— Отис! — жестко оборвал его хозяин, и в тот же миг я оторвалась от двери.
Сердце колотилось, как безумное, пока я старалась бесшумно отойти прочь, а затем и вовсе, достигнув холла с лестницей, сорвалась на бег, радуясь тому, что мне в этот момент никто не встретился по пути.
«Ничего не изменилось», — думала я. Опекун, как и прежде, ненавидит меня, просто пытается скрыть это под маской безразличия, но там, в глубине своей души.
Впрочем, есть ли у него душа?
Я ворвалась в свою комнату, напугав Марию, готовившую мне постель. Она вскрикнула, когда я распахнула дверь, а та, отлетев, ударилась о стену, но увидев меня, женщина немного успокоилась.
— Леди! — захлопотала она, подскакивая ко мне. — Да на вас лица нет! Что произошло?
— Все в порядке, — выдавила я вместе с натянутой улыбкой, — просто оставьте меня одну, Мария! Мне хочется побыть одной!
— Вам помочь раздеться? — тихо спросила она, видимо, решив не спорить.
— Я сама, — вырвалось у меня резче, чем мне хотелось бы.
— Тогда спокойной ночи, миледи, — она поклонилась и покинула мою комнату.
Едва горничная вышла, как я рванулась к окну и забралась с ногами на широкий подоконник. Уставившись в стекло и глядя на стекавшие капли дождя, что радовал нас весь день своим неумолимым шелестом, я кажется, тоже заплакала. Казалось бы, что мне до лорда Финча, я ведь прекрасно знала, как он ко мне относится, не понимала только почему, а спросить причину такой ненависти пока не решалась.
«И с этим кошмарным человеком мне предстоит жить целых полгода!» — подумалось мне. Шмыгнула носом. Звук получился какой-то жалкий, и самой стало тошно от собственной трусости.
«Не плачь, — тут же сказала я себе. — Ты продержалась в пансионе со всеми этими чванливыми учительницами и их ученицами. Выдержишь и опекуна» — правда, в пансионе со мной была Люси, а здесь… Здесь я осталась совершенно одна.
