Не дождётся! Доски, из которых сколочена дверь — кривые. Между ними — зазоры сантиметров по пять шириной. Если знать, где расположен засов и что открывается он простым подъёмом вверх, то убрать его — вообще не проблема. Вот пусть незваный гость этим и займётся. И только тогда, когда дверь откроется, Шпилька выстрелит.
Одно плохо — стрелять придётся наверняка, да и попытка будет всего одна. Между нарами и дверью лежит Лайма, и, если Шпилька промахнётся, собака может пострадать.
Ночной гость, ещё немного походив вокруг, пошвыряв в стены камни и не дождавшись реакции, притих.
Видимо, ушёл, решив, что в домике засел кто-то опытный, раз не поддался ни на одну из провокаций.
Заснуть Шпилька больше не смогла, так и пролежала весь остаток ночи, таращась в темноту. И даже просто повернуться на другой бок позволила себе лишь после того, как услышала тихое сопение уснувшей Лаймы.
Утром Шпилька долго не решалась выйти, хоть и понимала — никто не будет ждать её так долго. Всё осматривала окрестности сквозь щели — вроде бы всё тихо.
Но из домика всё равно выходила с опаской — дверь открыла, спрятавшись за косяком и выставив вперёд ствол двести третьего. Порог перешагивала, внимательно глядя под ноги — муровской растяжки на окраине Лондона ей хватило, чтоб осознать простую вещь — друзей в Улье у неё нет, только враги. Одних она интересует только как еда, другие в лучшем случае её убьют, а скорее всего — предварительно разложат прямо там, где поймают, и только потом убьют.
А на стронгов ей просто повезло.
Фантастически повезло. Им она была обязана и жизнью, и свободой. И очень хотела вернуть этот долг. Так что Шпилька старательно училась — как на чужих ошибках, так и на своих. У неё было очень много причин добраться до Энгельса живой и в достаточном здравии, чтоб рассказать Рубаке о том, что произошло с группой Жнеца.
Растяжка обнаружилась чуть дальше — Шпилька приметила её по не очень естественной насыпи у основания молодой ёлки. Переступила, немного гордясь собственным успехом в освоении непростых навыков выживания.
И едва не нарвалась на ещё одну.
— Сапёр хренов, итить твою налево, — зло прошипела Шпилька, разглядывая привязанную ко второй растяжке самодельную гранату, и на всякий случай сняла двести третий с предохранителя.
Лайма, как всегда, умотавшая куда-то в кусты, признаков тревоги не подавала. Но это же не значит, что ночной гость, так и не сумевший попасть в домик на опушке, не приготовил где-нибудь впереди засаду.
