— И если стронги не узнают, что группу Жнеца не заражённые схарчили, а внешники вместе с эфкой взяли… Ли, мне очень надо в Энгельс. Или не мне — кому угодно, кто сможет стронгам вот это всё рассказать…
— Э-э, нет, даже не рассчитывай, — покрутила головой блондинка. — Мы тут каждый сам за себя. Ты можешь дальше топать, а я утром сваливаю.
— Куда? — устало и разочарованно спросила Шпилька. — В Каменку?
— Ещё чего! На восток, подальше отсюда. Если эта твоя эфка ещё и на иммунных действует, то дело керосином пахнет.
Стронгов прижмут, Каменка следующей станет. А там внешники и весь сектор под себя подомнут, мрази, мля. Тебе, кстати, тоже советую валить, у стронгов при таком раскладе шансов нет.
Шпилька опустила голову. Правильно Ли говорит — тут каждый сам за себя. Никто никому ничем не обязан. Придерживаться понятий дружбы и долга — слишком опасно для скоротечной жизни иммунных. Таков Улей, таковы его законы, которые ты либо примешь, либо довольно быстро сдохнешь.
Эти законы, пусть и завуалировано, действовали и в прежнем мире Шпильки.
Просто выражались они иначе. И именно из-за них Шпилька всегда чувствовала себя чужой для окружающих её людей.
— Знаешь, можем даже вместе рвануть, — подумав немного, предложила Ли. — Ты, конечно, фактор риска, но вдвоём как-нибудь да выберемся. Лесами, бездорожьем. Чем дальше от Саратова с Энгельсом, тем нам же лучше.
А ведь Танк её из Москвы вытащил просто так, даже не за «спасибо». И из магазина того, если верить Сычу, мог уйти. Но предпочёл сдаться, тем самым дав шанс ей.
И не надо считать, что это был такой хитрый план отвлечь муров — Танк не мог быть уверен, что Шпилька не бросится спасать саму себя, наплевав на двух едва знакомых рейдеров.
— Ты иди, — тихо сказала Шпилька. — А мне нужно в Энгельс.
— Ну и дура, — в сердцах сплюнула Ли. — Делай, что хочешь, я с тобой вместе в петлю не полезу, не для того три года Улей топчу, чтоб внешники на органы разобрали.
До утро они больше не разговаривали — не о чем было. Шпилька старательно давила в себе обиду: на Ли, на внешников и муров, на судьбу, оставившую её один на один против Стикса.
И в то же время она всё больше и больше понимала, что чувствует себя свободной, как никогда. Несмотря на невзгоды, её жизнь, наконец, была полностью в её руках, и никто не мог больше ставить ей границы или заставлять соблюдать чужие правила. Ничьё мнение больше не могло на неё влиять — кроме её собственного.
О чём думала Ли — оставалось загадкой.
