Рядом со мной шагал Чечен — низкорослый, но коренастый. С его по-солдатски простого, но собранного лица не сходило сосредоточенное выражение: он всем своим видом показывал, что скептически относится к этим «уловкам» и предпочёл бы сейчас не тонуть в этом сумраке, а шквальным огнём выжечь всё и вся. Но поставленная перед нами задача была в другом — тихая разведка, в идеале без поднятия тревоги.
Марлин, казалось, чувствовал себя увереннее прочих. Возможно, дело было в его сенсорном Даре или в боевом опыте, а, может, и в том и другом.
Он не торопился, но и не медлил — проверял каждый каменный выступ, каждую тень. Его голубой берет зловеще контрастировал с блёклым чёрно-серым ландшафтом, на лбу виднелись капельки пота. Нервы. Наверно, он, как никто из нас, ощущал не только угрозу, но и ответственность за всю группу.
Строение перед нами и впрямь походило на Стоунхендж, только вырванный из ночного кошмара и увеличенный в несколько десятков раз по масштабам. Вокруг торчали каменные арки, сросшиеся в хаотичные стены, над ними нависали громадные плиты.
Множество мелких осколков, будто рёбра переростка, врастали в землю. Иные уходили вглубь так, что было неясно, где у них начало и где конец. При этом внутри поселились сектанты — судя по сведениям и свежим следам, их тут была целая группа. Но, похоже, кто-то из них ушёл, а кто-то остался охранять проёмы.
Мы действовали в полной тишине. Гадюка первой скользнула за угол. Скрытница умела ступать так, будто её и вовсе не существовало.
За ней безмятежно, но настороженно двинулся Марлин, следом коротко махнул рукой и, осторожно переступая крошку камня, прошёл Чечен. Я двигался замыкающим. Спина у меня чуть побаливала после длительной езды и тряски в броневике. Иногда казалось, что ещё чуть-чуть — и я, подобно заражённому, начну шаркать ногами без памяти и воли. Но разум пока крепко держался в теле, а это значило, что я ещё в строю.
Первого «часового» мы обнаружили буквально за первым же внутренним кругом.
Высокий, сильно исхудавший сектант в грязно-сером балахоне по моде атомитов, прижимался к камню, сонно вглядываясь вдаль. А затем рухнул с тихим влажным чмоком, когда Гадюка метнула кинжал ему в шею. Его лица я толком не разглядел, но заметил всполох дикого ужаса в глазах — он понял всё лишь в последнюю долю секунды. Тёмная кровь залила ворот балахона, и тело обмякло на камнях. Никто из нас не произнёс ни слова.
