Взяла их и начала методично, с холодным расчетом, перекладывать страницы из одной папки в другую."
"Анализы крови Петрова — в историю болезни Сидорова. Выписка Ивановой из кардиологии — в папку Козлова с гнойной раной. Результат УЗИ Захаровой — к пациенту с переломом. Через пять минут в историях болезни царил полный, абсолютный, убийственный хаос.
Она услышала тяжелые, размеренные шаги в коридоре. Шаповалов. Точно по расписанию.
Алина схватила со столика большой стеклянный флакон с физраствором и, дождавшись, пока шаги приблизятся к двери, «случайно» уронила его.
Стекло со звоном разлетелось по кафельному полу, и осколки веером разлетелись во все стороны.
Дверь с грохотом распахнулась.
— Что за чертовщина здесь происходит⁈ — Шаповалов застыл на пороге, обводя взглядом картину разгрома: лужа на полу, вскрытые стерильные наборы, истории болезни в хаосе.
— Я… я просто хотела навести порядок… подготовиться к ночи… — Алина изобразила испуг, глядя на него широко раскрытыми, невинными глазами.
— Порядок⁈ — его лицо мгновенно стало пунцовым.
— Ты уничтожила стерильного материала на несколько тысяч! Перепутала все истории болезни так, что теперь до утра разбираться! Это же… Борисова, да ты за пять минут сегодня накосячила больше, чем Величко за всю свою никчемную неделю!
«Отлично,» — внутренне улыбнулась она.
— Все, решено! — рявкнул Шаповалов, указывая на нее дрожащим от ярости пальцем. — На ночное дежурство остаешься ты! Будешь все это приводить в порядок! И чтобы к утру здесь все блестело, как у кота… понятно⁈ Иначе я тебя лично в санитарки переведу!
Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел, с силой хлопнув дверью.
— Как вы меня все бесите! — донеслось уже из коридора.
Алина позволила себе маленькую, хищную улыбку триумфа. План сработал идеально. Теперь вся ночь и вся ординаторская были в ее полном распоряжении.
* * *Я нашел Шаповалова в ординаторской. Он уже собирался уходить, накидывая на плечи легкий плащ.
— Игорь Степанович, — окликнул я его. — Я, пожалуй, останусь на ночь.
Хочу лично проконтролировать динамику у Мурадяна. Первые дни после такой сложной операции — самые важные.
Он с удивлением посмотрел на меня.
— Остаться? Всю ночь? Разумовский, там же есть дежурный реаниматолог. Вы сговорились все что ли?
— Есть. Но это мой друг. И моя операция. Мне так будет спокойнее, — сказал я, и в моем голосе была та нотка, спорить с которой было бесполезно.
Шаповалов несколько секунд смотрел на меня, потом устало махнул рукой.
