— Ура! — тут же оживился у меня в голове Фырк, который до этого дремал на шкафу. — Наконец-то экшен! Кровь, кишки, сломанные кости! А я уж думал, мы тут до вечера сопли вытирать будем!
— Вот тебе и спокойная смена, — ответил ему я, пока мы почти бегом неслись по гулким коридорам больницы. — Вот тебе и терапевтическая перезагрузка.
Приемный покой гудел, как растревоженный улей. Мы с медсестрой протиснулись сквозь толпу, и я увидел его.
На каталке у смотровой лежал мужчина.
Первое, что бросилось в глаза — лицо.
Точнее, то, что от него осталось. Оно превратилось в сплошной, багрово-синий отек, в кровавую маску из синяков и рваных ссадин.
Левый глаз заплыл полностью, превратившись в узкую щель, губы были разбиты в клочья, а на скуле виднелась глубокая, до кости, рана, из которой медленно сочилась темная кровь.
— Ого! Кто-то его знатно отделал! — с неподдельным восхищением присвистнул у меня в голове Фырк.
Я склонился над пациентом, натягивая на ходу перчатки и начиная быстрый, стандартный осмотр.
Зрачки… реакция на свет вялая. Дыхание… поверхностное, частое.
Пульс на сонной артерии — нитевидный, едва прощупывается. И вдруг, когда я пальцами нащупывал скуловую дугу, чтобы проверить на перелом, я замер.
Сквозь отеки, кровь и грязь проступили знакомые черты. Характерный орлиный нос с горбинкой, линия густых, сросшихся на переносице бровей…
— Не может быть… — вырвалось у меня сдавленным шепотом.
— Что такое? Вы его знаете? — с тревогой спросила молоденькая медсестра.
Мой Ашот.
Веселый, громкий торговец лучшей в городе шаурмой. Отец семерых детей, который безмерно гордился своей красавицей-женой Мариам. Честный, добрый, прямой как скала. Что с тобой сделали?
— Да, знаю, — ровным, лишенным всяких эмоций голосом ответил я. — Это Ашот Мурадян.
Он был без сознания. Глубокая кома. Кто-то очень основательно над ним поработал. Били не просто сильно. Били профессионально, целясь в голову.
Глава 3
Кто? Кто это с ним сделал?
Но профессионализм, вбитый двадцатью годами практики в самых кровавых операционных, взял верх.
Эмоции — потом. Все — потом. Сейчас — работа. Сначала спасти. Потом — разбираться.
Я склонился над Ашотом, и мир сузился до размеров этой каталки.
Все лишнее — шум приемного покоя, испуганные лица персонала, мои собственные эмоции — отступило на задний план. Остался только пациент. И время, которое утекало, как кровь из раны.
Быстрый, отточенный годами практики неврологический осмотр. Первое, главное — зрачки.
