Скажет, что он бредил, что мы его пытали. Финальный диагноз спутал нам все карты.
Он был прав. Юридически наш главный козырь превратился в мусор.
— Насколько все серьезно? — спросил он уже другим, чисто деловым тоном. — С медицинской точки зрения. Когда можно будет провести официальный допрос?
— В ближайшее время — никогда, — отрезал я. — Он в медикаментозной коме. И я пока не знаю что с ним.
Громов глухо выругался и ударил кулаком по своей ладони. Не со злости на меня, а от бессилия.
План провалился. Блестящий, хитроумный план, который должен был восстановить справедливость.
А в итоге? Я спас жизнь ублюдку, который покалечил Ашота.
Пока он жертва обстоятельств с ним невозможно что-то сделать. Да и неизвестно выживет ли он вообще. А Ашот так и останется лежать в реанимации. Справедливости нужно время чтобы она восторжествовала. Но я бы не хотел, чтобы она работала через смерть. Тем более, что Мкртчян теперь мой пациент.
— Не парься, двуногий, — Фырк, который до этого молчал, попытался меня подбодрить, материализовавшись на спинке дивана.
— Ты сделал все, что мог. Придумаем что-нибудь еще! Мы же команда!
Полицейские, поняв, что разговор окончен и ловить здесь больше нечего, молча встали.
— Если его состояние изменится, дайте знать, — бросил Громов на прощание.
Они ушли, оставив за собой лишь тяжесть непонимания.
Спустя час, когда Мкртчяна стабилизировали и перевели в отдельную палату интенсивной терапии, мы собрались в небольшом кабинете заведующего реанимацией.
Сам заведующий тактично оставил нас одних, понимая, что разбор полетов будет неформальным. Через большое стеклянное окно, выходящее в коридор реанимации, была видна палата Мкртчяна — опутанный проводами, он лежал в медикаментозной коме. Усталость висела в воздухе, смешиваясь с запахом кофе и антисептиков.
— Ладно, с операцией разобрались, — начал Шаповалов, устало потирая глаза. — Но что это было изначально? Что, черт возьми, спровоцировало это?
— Классическая анафилаксия, — Артем пролистывал толстую папку с протоколом анестезии.
— Отек Квинке, бронхоспазм… Все признаки тяжелейшей аллергической реакции. Но при чем здесь почки? Аллергия не вызывает такое массивное кровотечение.
— Вот именно, — подхватил Шаповалов, хмуро глядя на меня. — Разрыв опухоли мы ушили, он был небольшим. А гематурия была тотальной. Что-то здесь не сходится.
Отлично. Они сами обозначили проблему. Теперь нужно дать им решение. Красивое, логичное и абсолютно ложное.
