Он ничего больше не спрашивал.
Кажется, он понимал — для меня сейчас операционная была единственным способом вернуть контроль. В мире, где невидимые враги стирают память и убивают свидетелей в тюремных камерах, хирургия оставалась моим островком порядка. Местом, где действовали законы анатомии, а не подковерных интриг. Где была ясная цель, четкий план и результат, который зависел только от меня.
В предоперационной уже собрались все.
Шаповалов, одетый в стерильный костюм, проверял инструменты. Фролов и Величко, бледные от волнения, нервно переминались с ноги на ногу у стены.
На операционном столе лежал Рустам Шахназаров, уже под наркозом, и его грудь мерно вздымалась в такт шипению аппарата ИВЛ.
Я быстро переоделся, вымыл руки, погрузив их под струи с холодным магическим дезинфектором. Ледяное голубое свечение на мгновение окутало кисти, смывая не только микробов, но и часть той грязи, что прилипла ко мне в следственном изоляторе.
— Так, хомяки, ко мне! — рявкнул Шаповалов, стоя у светящегося негатоскопа.
Фролов и Величко, вздрогнув, тут же подскочили к нему. — Сегодня у нас не просто операция. Сегодня у нас экзамен. На профпригодность. Я хочу посмотреть, чему вы научились и как будете взаимодействовать с нашим новым старшим ординатором. Илья, — он повернулся ко мне, — прошу. Проведи предоперационный инструктаж. А я постою в сторонке, послушаю. Хочу проверить, все ли у вас под контролем и можно ли вам доверять команду.
Я молча кивнул, принимая вызов. Это была не просто передача полномочий.
Это была проверка. И для меня, и для них.
— Подойдите сюда, оба, — сказал я уже в роли ведущего.
Хомяки послушно приблизились. Я видел их волнение. Для них это была первая по-настоящему сложная плановая операция, на которой они будут не просто стоять и смотреть, а участвовать.
Время теории закончилось. Начиналась практика.
— Смотрите, — я указал кончиком зажима на раздутый, похожий на сардельку червеобразный отросток. — Это не просто воспаление. Это мукоцеле.
Думайте об этом не как об органе, а как о воздушном шарике, наполненном вязкой, агрессивной слизью. Или как о бомбе с очень, очень чувствительным взрывателем. Одно неверное движение, один слишком грубый захват инструментом — и эта штука лопнет.
Фролов нервно сглотнул. Величко, и без того бледный, кажется, стал еще белее."
"— Содержимое выльется в брюшную полость, и мы получим псевдомиксому, — продолжил я свою лекцию, глядя не на них, а на снимок.
