Величко, Фролов, Муравьев — сегодня в вашем распоряжении старший ординатор Разумовский. Будете ассистировать ему на обходах и в перевязочной. Учитесь, пока есть возможность.
— Есть! — хором, почти по-военному, ответили хомяки, с энтузиазмом глядя в мою сторону. Еще одно последствие моего нового статуса. Из конкурента я превратился в наставника, и, судя по их лицам, они были этому только рады.
— Крылов, — Шаповалов повернулся к нашему столичному гостю, который сидел с демонстративно скучающим видом. — Вы сегодня свободны.
Можете заняться своими делами. Или, если будет желание, помочь коллегам с бумажной работой.
Тонкий, почти незаметный укол. Шаповалов предлагал ему не ассистировать на операциях, а заниматься самой унизительной для любого хирурга работой — заполнением историй болезни. Мастер сарказма, как всегда, в своем репертуаре.
Но Крылов как будто и не обратил внимание на этот подкол. Странно. А когда все уже начали расходиться, Крылов неожиданно остановил меня за руку.
— Игорь Степанович, Илья Григорьевич, можно вас на пару слов?
Мы с Шаповаловым переглянулись.
Это было неожиданно. После нашего разговора в процедурной я ожидал, что он будет избегать меня, как огня. А он сам проявляет инициативу. Интересно, что задумал наш сломленный, но, видимо, не до конца раздавленный шпион?
* * *В камере номер восемнадцать муромского следственного изолятора Алина Борисова доедала роллы. Одноразовые деревянные палочки неуклюже держались в ее тонких пальцах — в тюрьме не часто подают японскую кухню.
Напротив, на шатком табурете, сидел уже знакомый младший сержант полиции с широкой, самодовольной улыбкой.
На полу стоял фирменный бумажный пакет из лучшего в городе ресторана.
— … и вот после этого-то я и поняла, что эта медсестра, Яна, теперь наша главная помеха, — заканчивала Борисова свой рассказ, тщательно макая ролл «Филадельфия» в соевый соус. — Потому что она все знает, так же как и я. Ну вот эта информация про Разумовского, которую я тебе только что рассказала… Ой!
Она замерла с палочками на полпути ко рту, осознав, что только что сказала лишнее.
Сержант улыбнулся еще шире, обнажив неровные, прокуренные зубы.
— Нравится мне именно этот момент, — произнес он с неподдельным, садистским наслаждением. — Когда жертва, болтавшая без умолку, вдруг понимает, что попалась.
— О чем ты? — Борисова побледнела, ролл выпал из палочек и шлепнулся обратно в пластиковый контейнер.
— Сульбирохмия, — сержант лениво откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
