— Я позвоню мистеру Вейдману, — продолжала старая леди. — Думаю, он тоже сможет прийти в пять часов. Втроем мы приведем завещание в порядок.
Петтерсона охватила паника. Некоторое время он сидел неподвижно, сжимая трубку в потной руке.
— Крис! — раздался квакающий голос старой леди. — Вы слушаете меня?
Он попытался взять себя в руки.
— Да… просто на линии помехи. Не могу понять, почему. — Мозг его лихорадочно работал. — Боюсь, что невозможно сделать все так быстро. Не звоните мистеру Вейдману. Простите, но чтобы забрать ваше завещание, нужно выполнить массу формальностей.
Когда я приду к вам вечером, я принесу на подпись распоряжение об изъятии. В нотариальном отделе мне просто не выдадут завещание без письменного распоряжения, подписанного лично вами."
"— Чепуха! — раздраженно сказала старая леди. — Мистер Фэллоуз всегда превосходно относился ко мне. Уверена, он выдаст завещание и без письменной доверенности.
Петтерсон закрыл глаза. Он понимал, что Фэллоуз, не колеблясь, выполнит любое требование старой леди.
На каждое Рождество старая леди присылала ему дорогостоящий подарок, и Фэллоуз всегда помнил об этом.
— Мистера Фэллоуза сегодня нет, — сказал Петтерсон, чувствуя, как от этой лжи пот выступил у него на лбу. — Неужели это действительно так срочно? Ведь ваше завещание находится в надежных руках. Банк отвечает за его сохранность. Без вашей подписи никто не имеет права изъять его… пожалуйста, поймите это, миссис Морели-Джонсон.
Последовала продолжительная пауза, затем она раздраженно сказала:
— О’кей, не буду ставить на уши ваш идиотский банк… Я подожду.
Петтерсон вытащил носовой платок и вытер пот со лба.
— Очень мило с вашей стороны, что вы все понимаете. В пять я принесу доверенность, и завтра завещание будет у вас.
— Как все это сложно, — миссис Морели-Джонсон не скрывала раздражения. — Я хотела прочитать завещание еще сегодня.
— Даю гарантию, что завтра утром вы его получите, миссис Морели-Джонсон.
— Хорошо, — она положила трубку.
Петтерсон без сил откинулся на спинку кресла.
При мысли о том, что нужно идти на обед, его замутило.
Ровно в 17.00 Петтерсон нажал кнопку звонка в пентхаузе. В пластиковой обертке он принес букет редких орхидей. По тону голоса старой леди он понял, что та была весьма и весьма не довольна проволочками в получении завещания.
Шейла открыла дверь и отступила в сторону, вопросительно глядя на Петтерсона.
— Я должен поговорить с Бромхидом, — тихо скатал он. — Это очень важно.
Он заметил, как она вздрогнула.
