— А почему я? — спросил Кейд. — Кругом полным-полно фоторепортеров. А я всего лишь спившийся дегенерат…
— Потому что вы — это вы, мистер Кейд. Поэтому вы — именно тот человек, который мне нужен, — Брэддок закинул ногу на ногу. — Пьянство размывает принципы. Я знаю, вам нужны деньги. У меня они есть. Думаю, мы сможем сработаться.
Бесшумно вошел слуга-японец, наполнил стакан Кейда и так же бесшумно удалился.
— У меня все еще не истек контракт с «Сан», — сказал Кейд.
— Уже истек. Я его выкупил. Мейтисон был рад от вас избавиться.
"
"Кейд с минуту глядел в стакан, потом снова пожал плечами. Он не винил Генри. Интересно, спросил он себя, можно ли опуститься еще ниже? Сдается, что работа на этот пипифакс[4] «Шепоток» — предел падения.
— Не знаю, изучили ли вы свой контракт, мистер Кейд, — продолжал Брэддок, — но это очень толково составленный документ. Мейтисон был бы вправе возбудить против вас судебное преследование с требованием выплаты неустойки за все заваленные вами задания, но он был так добр, что отказался от этого.
А я вот не так добр. Я хочу, чтобы вы поняли: или вы делаете то, что я вам говорю, или вы идете под суд и больше никогда в жизни не сможете заработать ни доллара без того, чтобы не отдать его мне. Даже если вы найдете работу по другой специальности.
Кейд отпил пол стакана и в третий раз пожал плечами.
— Ну и что же вы хотите, чтобы я сделал? — сказал он, глядя на Брэддока затуманившимися от выпитого глазами.
— У меня собраны материалы на Аниту Стрелик, — сказал Брэддок.
— Чтобы придать им завершенность, нужны определенные фотографии. Вы их сделаете. Это и будет вашей работой.
Кинозвезда международного класса Анита Стрелик находилась в том же ряду, что и Бардо, Монро или Лоллобриджида. Некоторые нью-йоркские критики называли ее современной Гретой Гарбо. Ей было около двадцати семи лет. Русская по происхождению, блондинка, скорее очаровательная, чем красивая, в последние пять лет она не сходила с первых страниц газет всего мира.
В кино она значила то же, что Мария Каллас в опере; загадочная фигура с мировой славой, каждый шаг которой отражался в заголовках газет.
Кейду все это было известно. Он допил виски, трясущимися руками раскурил сигарету.
— Что она вам сделала, Брэддок? — спросил он. — Материалы! Могу представить, что вы там накопали!
— Вот и хорошо, что можете, — ответил Брэддок. — А что она мне сделала, это не ваша забота. Это несущественно.
