Некоторое время Петтерсон непонимающе смотрел на строчки записки, затем поднял глаза на Ласси.
— Я не могу в это поверить. Так… она действительно уехала?
— Да. Она забрала все свои вещи. Мадам ничего не понимает.
— Я сейчас поднимусь наверх. — Сложив записку вчетверо, Петтерсон положил ее в карман. — Как я понял, мне нужно будет подыскать замену Шейле. Я подумаю над этой проблемой. Вы можете подыскать кого-нибудь, кто бы присмотрел за ней на первое время?
— Нет вопросов. Я уже распорядился, чтобы Мария, ее горничная, побыла у нее.
Она уже там.
— Благодарю вас. — Петтерсон взял коробку с мармеладом и, еще раз пожав руку Ласси, направился к лифту. Пока лифт поднимался на двадцатый этаж, он лихорадочно размышлял о судьбе магнитофонной ленты. Только это интересовало его в данный момент. Почему Шейла так поступила? Может быть, она захватила ленту с собой? И потому будет шантажировать его? Он вновь почувствовал дуновение сибирского ветра, хотя и ехал в замкнутой кабине лифта.
Дверь пентхауза открыла Мария, толстая добродушная горничная.
Она с беспокойством глянула на него.
— Как она? — спросил Петтерсон, войдя в вестибюль.
— Она бывала и в лучшем настроении, сэр. Она ждет вас на террасе.
Петтерсон отбросил панические мысли и через гостиную прошел на террасу.
Миссис Морели-Джонсон сидела под красно-белым зонтиком, неподвижным взглядом глядя на пристань внизу. Ее сухонькие руки лежали на коленях, и Петтерсон в первый раз увидел, какие они старые и морщинистые. Услышав шум его шагов, она обернулась и глянула на Петтерсона сквозь сильные линзы очков, затем улыбнулась.
— Я не знаю, что бы я делала без вас, Крис. — Она протянула ему сухую изящную руку.
Совесть на миг проснулась в Петтерсоне. Он склонился над ней и прикоснулся губами к дряблой коже.
— Мистер Ласси уже сообщил мне о ваших неприятностях, — сказал он, ставя коробку на стол. — Я ничего не могу понять. Мне казалось, она была счастлива работать с вами. Я ничего не понимаю… это что-то чрезвычайное…
Миссис Морели-Джонсон махнула рукой, остановив поток его слов.
— Я тоже ничего не могу понять. Она так молода. Может быть, что-то заставило ее покинуть меня? Старые люди никогда не поймут молодежь. Что больше всего меня огорчает, так это то, что она даже не попрощалась со мной.
— Да, — Петтерсон сел. — Я тоже огорчен. Может быть, мне переговорить еще раз с миссис Флеминг… Ведь вы симпатизировали ей.
— Да… Сделайте это. Старухе нужна старуха. — Миссис Морели-Джонсон вновь всплеснула руками.
