— Но ты не представляешь, сколько было тех, кто пострадал.
Очевидно, что Вилавин сожалеет, однако исправлять уже что-то было поздно. Оставалось только учиться жить с этим грузом и вынести из этого полезный урок.
— Мне их жаль, но и тебя тоже. — Честно призналась, пробегая пальцами по макушке круглой головы. — Можешь бить, если тебе станет легче, но я всё же скажу — я сочувствую тебе. Ты ошиблась, очень сильно напортачила, однако точно не заслужила настолько сурового наказания.
Затрещины не последовало. Зато сова тихо сказала:
— Спасибо.
— И отстранившись, она добавила: — Если ты не против, я бы хотела побыть пока одна.
— Конечно не против, — ответила я. После чего сова вспорхнула, унося на своих сильных крыльях не только себя, но и свою печаль.
Поднявшись, я медленно пошла к выходу, чувствуя грусть за чужие судьбы. Но тут, когда я почти переступила порог зала с тотемом Белой Чародейки, прямо у меня в голове зазвучал чистый, по-девичьи звонкий голос:
«Не волнуйся, Майя, моя сестра будет в порядке.
Тебя тоже ждёт только светлое будущее, так что не нужно печалиться».
Застыв столбом, я слушала щебет той, кто уже давным-давно оставил мир живых.
«Хорошо, что в этот раз я отошла от правил и призвала именно твою душу, ведь только тебя смог по-настоящему полюбить нынешний Властелин. Да и другого мужчину ты бы просто не подпустила к себе, — хихикала слишком веселая Алайна. Вот бы мне столько оптимизма в её-то положении. — Теперь такая опасная сила будет в надежных руках».
— Какая именно: моя или сила Адриана? — любопытно уточнила вслух, но меня, кажется, нарочно проигнорировали.
«В качестве моего прощального подарка я сделаю так, что ты сможешь жить на территории Даристра — там нет магических кристаллов, и зима не пойдёт за тобой. Однако иногда возвращайся сюда, чтобы прикоснуться к тотему — это позволит тебе лучше контролировать магию, а в тебе её слишком много, но таков удел всех иномирцев. В качестве ответной услуги просто живи счастливо и присматривай за Вилавин.
Лет через десять она сможет вернуть свой облик, а также вновь станет смертной».
— Хорошо, я присмотрю за этой ворчливой древностью, — хихикнула, отмечая про себя, какая у Вилавин сестра болтушка. Очень заботливая болтушка, чья душа ждала момента, чтобы освободить свою сестру.
Отовсюду полился переливчатый смех, который всё затихал пока и вовсе не исчез. Та самая пыльца, что парила в воздухе, стала рассеиваться, унося с собой чужое присутствие.
