Глаза стали намного выразительнее после нескольких взмахов щеточкой для ресниц с удлиняющей тушью. На губы легла розовая помада с блеском. И все, макияж был готов.
– Вот и все, я готова, и у меня еще уйма времени для того, чтобы успеть в больницу. Машенька, я оставлю пока вещи у вас. Машину придется сегодня постоянно бросать на улице, не хотелось бы лишиться последнего имущества.
– Господи, ну что за глупые вопросы, Вероника? Конечно, оставляйте, все будет в целости и сохранности, как в швейцарском банке.
– Тогда я сейчас притащу еще две сумки, они у меня в багажнике лежат. Я, может быть, завтра не сумею их забрать, сами понимаете, сегодня свадьба, завтра едва ли очухаюсь после нее, а уж послезавтра обязательно.
– Пусть стоят сколько нужно, они не помешают, есть не просят. Я сейчас с вами спущусь, вещи заберу, чтобы вам лишний раз не подниматься. Да и шпилечки у вас на ножках будь здоров. Нельзя на таких тяжести таскать, вмиг переломятся, – засмеялась Мария. – Счастливо вам погулять.
Счастья вашей матушке.
– Спасибо, Мария, я поехала. Да вот запишите мой телефон, если вдруг какие-то непредвиденные обстоятельства или новости, вы мне сразу же звоните. Я уже ничему не удивляюсь, эти дни живу прямо в экстремальных ситуациях. Именно во множественном числе, ситуациях, потому как что ни день, так новости или события.
Они спустились с Марией к машине, и та забрала из багажника две сумки. Помахав на прощание рукой, Вероника поехала в Институт Склифосовского.
Она рассчитывала хоть что-то узнать об отравлении.
Влетев в приемный покой токсикологии, она нетерпеливо подбежала к старухе гренадерского телосложения, которая махала шваброй, как матрос на палубе.
– Будьте добры, вы не подскажете, какой врач сегодня рано утром дежурил? Около семи утра сюда привезли мою бабушку с отравлением. Меня не было дома, мне очень нужен врач, чтобы я могла все узнать, – буквально на одном дыхании выпалила Ника.
Бабуля выпрямилась во весь рост, и Нике пришлось поднять голову.
– Охолони маленько, – выдала бабуля таким баском, которому позавидовал бы сам Шаляпин. – Что за народ, эти сродственники? Ни здрасти, ни пожалуйста, вынь им да положь доктора, на блюдечке с голубой каемочкой. Видала я твою бабку, не жилец она, – припечатала гренадерша, от чего у Ники тут же отвалилась челюсть.
– Как не жилец? – пролепетала она, леденея от ужаса.
– Хлипкая дюже, такие не выкарабкиваются.
