Бьюсь головой, в глазах темнеет, во рту появляется металлический привкус крови. Вокруг звенит стекло, рвется металл.
— Мама… — хриплю, пытаясь сквозь пелену перед глазами разглядеть, что происходит в салоне.
Дверь с моей стороны рывком открывается. Чьи-то руки подхватывают, дергают на себя, вытаскивая мое тельце под проливной дождь.
— Девочка жива, — слышу незнакомый мужской голос, находясь на грани сознания.
Глава 4. С днем рождения меня
Платон
— Пятьдесят семь… пятьдесят восемь… — считаю вслух, — пятьдесят девять… С днем рождения меня.
Наконец, восемнадцать, — грустно усмехнувшись, убираю телефон, разворачиваюсь к сопящей рядом малознакомой девчонке, подцепленной в клубе, и понимаю, что мне больше ничего не хочется, кроме одного — я хочу, чтобы она ушла.
Меня обламывает грохот тяжелых автоматических ворот на улице. Светить девчонку перед отцом нельзя, пусть уж лучше спит. Утром разберусь.
Встаю с кровати. Глушу отличный блюз в колонках. Поднимаю с пола штаны. Звякнув бляшкой ремня, надеваю их и иду к окну.
Сверкнув фарами, во двор въезжает сначала такси, а следом эвакуатор. На нем в хлам разбитая отцовская тачка.
Да уж… Две разбитые в один день машины для семейства Калужских — это перебор. Как же так, папа? Ты же самый законопослушный гражданин в нашем городе (для виду, конечно, но это не имеет значения). В кого ты впилился?
Из-за проливного дождя мне плохо видно происходящее внизу. Охранник выносит отцу зонт. Родитель не спешит заходить в дом. Он кому-то звонит, нервно расхаживая взад-вперед и раскидывая туфлями воду с дорожки.
Судя по его поведению и размашистым жестам руками, он основательно вляпался. Я отделался лишь легким испугом.
Груду металлолома, некогда бывшую пафосной тачкой бизнес-класса, сгружают возле гаража. Папа расплачивается, отпускает эвакуатор. Снова звонит, снова мечется.
В мою комнату тихо стучат. Это старший брат, больше некому.
Открываю.
— Ты видел? — шепчет Гордей, чтобы не разбудить мое праздничное развлечение.
— Да. Только что-то я не горю желанием сейчас туда спускаться.
— Идем, — ухмыляется братишка. — Не нарывайся только. Папочка явно не в лучшем настроении. С днем рождения, — протягивает мне ладонь.
Сжимаю. Гордей дергает меня на себя. Обнимает, хлопает по плечу. Это все поздравления, больше не будет. Седьмое ноября в нашей семье еще и день памяти женщине, что дала нам с братом жизнь. Мама умерла, рожая меня. Гордей ее помнит урывками, ему тогда только пять исполнилось, а я совсем ничего не знаю.
