Мне даже отсюда видно, как нервно пульсирует венка на ее шее.
— Откуда это у тебя? — приподнимается со стула.
— Ну так что? — он не отвечает на ее вопрос. — Мы воюем?
— Нет, — отводит взгляд в сторону.
— Я так и думал. Извиняйся, — требует, убирая мобильник в задний карман брюк.
Дашка зло на него смотрит, еще раз к себе в телефон, снова на него.
— Ну же, — поторапливает Калужский. — Ты же хотела поиграть в публичное унижение! Я жду извинений, Киреева!
— Извини, — очень тихо.
— Слышу плохо, шумно здесь, — издевается над ней Платон.
— Извини! — подскочив со стула, кричит ему в лицо Даша.
— Не чувствую искренности. И извиняться ты должна не только передо мной, — он не дает ей уйти.
— Платон… — снова пытаюсь вмешаться. На меня шикает Север.
— Извини меня, Калужский, наговорила лишнего. И ты, — кивает в мою сторону, — извини. Так пойдет? — она убивает его взглядом, он делает то же самое. Между ними сейчас все начнет искрить и взрываться.
— Еще раз ты полезешь в мою личную жизнь, Киреева, казнь будет публичной и жестокой.
Это я тебе обещаю.
Дашка поднимает выше голову и гордо уходит из столовой, громко цокая каблуками. Следом за ней торопится ее лучшая подружка Соболева, ляпнув Калужскому, что он придурок.
— Идиотка, — вздохнув, Платон падает на стул. — Жрать хочу, писец просто, — подмигивает ошарашенной мне. А вокруг все еще стоит оглушающая тишина. — Да все, народ, — он обводит всех снисходительным взглядом, — цирк окончен.
И словно по его команде, в столовой оживают голоса и начинают стучать по тарелкам приборы.
Парни уходят за едой, мы с Элей молча переглядываемся, даже не зная, что сказать. Они возвращаются с подносами. Калужский забавно держит в зубах пирожок, садится, откусывает он него и кладет на тарелку.
— Вы чего притихли? — спрашивает у нас с Элей.
— О, привет, — к нам подходит Лу, — а чего Киреева такая взъерошенная и злая, будто ее по полу валяли? — она садится к нам и тырит у Макса из тарелки булочку. Он спокойно протягивает девушке стакан сока.
— Спасибо, — кивает ему. — Так чего я пропустила?
— Публичную порку, — дожевав еще кусочек пирожка, отвечает Платон.
— Ясно. Опять сцепились, — вздыхает наша теннисистка.
До конца занятий Калужский вообще от меня не отходит. Даже в туалет проводил, бесцеремонно зашел со мной, осмотрелся и только после ушел ждать в коридор.
— Тебя водитель отвезет домой, — рассказывает, пока мы идем на парковку, — а я сгоняю по делам и перед началом тренировки заскочу домой.
