Однако вопреки своим словам Бао вразвалочку подошёл к кокону и легонько постучал по нему ручкой: лозы пришли в движение, точно клубок дождевых червей, вывороченных из земли, и верхушка кокона «сползла», открывая вид на взлохмаченную голову совсем молоденькой девушки — я бы не дала ей больше шестнадцати лет, — с бледно-зелёной кожей, по-эльфийски заострёнными ушами и волосами, состоящими из узких продолговатых листьев, похожих на дубовые. Однако куда сильнее странных волос меня поразили глаза болотной девы — большие, ярко-зелёные, с тёмными разводами, напоминающими потёкшую тушь.
«Она что, плачет?» — встревожено подумала я, неуверенно приближаясь к кокону.
— Сабас, не смотри на меня так, — попросил Ниран, опускаясь перед девушкой на корточки и пристально вглядываясь ей в лицо. — Знаю, что поступил по отношению к тебе по-свински, но у меня, правда, не было другого выбора: Златоцвет мне был нужен позарез, и я не мог тратить время на уговоры твоей госпожи.
— Ты — трус и подлец! — выплюнула ему в лицо та, яростно сверкая глазами.
— С трусом я не согласен! — возразил Ниран, даже в такой ситуации, похоже, неспособный вести себя серьёзно. — Но, признаю, мой поступок был далёк от порядочности. Быть может, договоримся? Ты пообещаешь прекратить меня преследовать, а мы тебя развяжем и отпустим на все четыре стороны. Я же провожу эту милую барышню — кивок в мою сторону, — в замок к Кейлаш, после чего сразу же являюсь пред ясны очи твоей госпожи. Как тебе такой план?
— Ты снова обманешь и сбежишь, — уверенно заявила болотная дева.
Сабас, кажется, так Ниран её назвал?
— Клянусь, что на этот раз я абсолютно честен с тобой, — проникновенно глядя ей в глаза, проговорил Ниран. И почему-то лично я не сомневалась: лгал и даже не краснел.
Сабас несколько мгновений сверлила его хмурым взглядом, а затем, тяжело вздохнув, проговорила с явной неохотой:
— Ладно, я не буду тебя больше преследовать. Но ты явишься к Болотной королеве и ответишь за кражу Златоцвета!
— Разумеется, — заверил её Ниран, после чего повернулся к Бао.
— Освободи её.
— Пожалеешь, — посулил малыш флегматично, после чего похлопал ладошкой по кокону, и тот рассыпался, точно трухлявый пенёк.
Девушка стремительно вскочила на ноги. Я только успела заметить, что на ней практически не было одежды, лишь какие-то грязно-коричневые лохмотья, обмотанные вокруг тела и свисающие до колен, а в следующее мгновение она уже оказалась возле меня.
