– А что ему в оплату надобно? Иль деньгами возьмёт?
– Да на кой ему деньги, – фыркнул казак. – Ты лучше нож ему толковый привези. Или топор какой твоей работы. Вот тому он порадуется. Он с хутора своего и не выезжает почитай никуда.
– Добре. Будут ему и нож, и топор, – поспешил согласиться парень."
"Они не спеша дошли до околицы, и Елизар, крепко хлопнув парня по плечу, зашагал к своему дому, а Матвей, вздохнув, отправился в кузню, чистить и наводить лоск на своё полуготовое оружие. Уже в сумерках, проверив, что горн погашен и весь инструмент лежит на своём месте, он отправился ужинать и отдыхать.
Утром один из соседей принёс ему на ремонт лемех плуга, погнутый камнем во время пахоты. С этой работой Матвей справился за пару часов.
Что ни говори, а мастерство и умения его росли с каждым днём. Недаром Григорий с гордостью называл его почти мастером. К полудню другой сосед привёл перековать коня. С этим Матвей провозился почти до самого вечера, зато работа была сделана просто на отлично. Это отметил даже владелец животного.
А рано утром они с Елизаром встретились у ворот околицы и, погрузившись в телегу старого казака, отправились на хутор.
Дед Святослав оказался седым как лунь, но ещё крепким стариком с пронзительным взглядом ярко-зелёных глаз под белыми, кустистыми бровями. Крепкая, широкая, как лопата, ладонь старика сжала руку Матвея, словно тисками. Обнявшись с Елизаром, старик с интересом оглядел парня и, задумчиво хмыкнув, поинтересовался:
– Это чей же ты такой будешь, казачок?
– Григория Лютого сын.
Матвей, – сняв папаху, вежливо поклонился парень.
– Лютый, значит, – протянул старик, обходя его по кругу и разглядывая, словно статую в музее. – Добрая кровь. Крепкий род у пращура вашего вышел.
– Не пугай парня, лесовик, – рассмеялся Елизар.
– А чего мне бояться? – не понял Матвей.
– Неужто не слышал, что меня ведуном кличут? – изумился Святослав.
– Не помню такого, – качнул парень головой. – У меня с памятью беда, после того как в меня молонья ударила.
– Так это тебя батюшка пометил, – хмыкнул Святослав и, шагнув к парню, жёсткими пальцами оттянул ему воротник рубашки, рассматривая шрам. – Не болит?
– Попервости тянуло только. Теперь нет.
– Добре. Выходит, хоть и пометил тебя батюшка, а сердца не держит. Интересен ты ему зачем-то, – сделал вывод старик.
– Это вы, дядька, Перуна батюшкой зовёте? – кое-что вспомнив, прямо спросил Матвей.
– Сообразил, – удовлетворённо кивнул отшельник. – Его.
