– Вроде убили кого?
– Пытались, – отмахнулся Матвей, вынимая подарки для матери. – Глянь, бать. Как думаешь, матери пойдут? – спросил он, показывая бусы и серьги. – Камушки вроде ей под цвет глаз будут.
– Угадал, – одобрительно усмехнулся кузнец. – Так кого убить хотели?
– Меня, – пожал парень плечами.
– И как? – растерянно уточнил мастер.
– Промахнулся. А я попал. В общем, того варнака уже в холодную утащили. Так что, бать? Пойдут матери гостинцы, или ещё чего поискать? – вернулся он к важному для себя.
– Ну, Матвейка, ничем тебя не проймёшь, – растерянно покрутил кузнец головой.
– Это ж надо, сходил за гостинцами.
– Да брось, бать. Это ж шваль каторжная. Они только и умеют, что из-за угла заточкой ткнуть. А прямого боя не сдюжат. Это ж не степняки и не горцы.
– Так-то оно верно. Да только опаска у меня за тебя имеется. Не приведи господь, не убережёшься, что я матери скажу?
– Уберегусь, бать. Не для того меня Господь уберёг, чтобы после варначьё каторжное ни за понюх табаку сгубило, – заявил парень, усмехнувшись со злым азартом.
– Так что за гостинцы скажешь?
– Добре всё, – окинув покупки внимательным взглядом, вздохнул кузнец. – И добротное, и сразу видно, что с душой покупалось. А Ульянке чего взял? – ехидно поинтересовался кузнец.
– Шаль да зеркальце. А дочке её серёжки махонькие, – чуть смутившись, признался парень.
– Покажь, – с улыбкой потребовал мастер.
– Вот.
– Ишь ты, и тут к глазам подобрал, – удивился Григорий, с интересом разглядывая серёжки. – Татьянка у неё зеленоглазая.
Да и шаль добрая. На праздник в самый раз. Молодца, сын. Добре всё сделал."
"Обрадованно улыбнувшись, Матвей аккуратно прибрал покупки и, уложив их в телегу, вернулся к прилавку. К его огромному удивлению, почти весь привезённый товар разошёлся. Судя по всему, инструмент хорошего качества в этом времени ценился, и брали его невзирая на цену. Особенно топоры и железные лопаты. Их казаки привезли на торг пару десятков, а на текущий момент и того и другого осталось всего по паре штук.
Словно в ответ на его мысли у прилавка появился тот самый мастеровой, что купил топор на пригоршню меди, и, подталкивая к прилавку такого же замусоленного мужичка, проворчал:
– Да иди ты, Лука, не боись. Добрые тут люди торгуют. Поймут, что нужда большая имеется.
– Чего опять стряслось, люди добрые? – поинтересовался Григорий, пряча усмешку в усах.
– Ты прости, мастер, что опять беспокою, – сдёрнув с головы шапку, поклонился покупатель топора.
