– Благодарствуй, княже, – вежливо ответил Матвей, подходя к коню.
Тихо свистнув, Григорий перекинул ему ржаной сухарь из сухпайка и, с лёгкой улыбкой глядя, как жеребец с удовольствием хрустит угощением, проворчал:
– Добрый конь. На таком не стыдно будет и в лагеря, и в бой идти.
– Благодарствую, батя, – улыбнулся Матвей в ответ.
Погладив жеребца и дав ему как следует обнюхать себя, парень подвёл его к телеге и, привязав ремень к задку дрог, тихо выдохнул:
– Ну, всё. Осталось только гостинцев купить, и можно домой.
– Ступай, – услышав, одобрительно кивнул кузнец. – Я тут теперь сам управлюсь. Только сторожен будь. Каторжные, небось, обиду таят.
– Помню, бать, – кивнул Матвей, ловко проскальзывая под шеей коня и выскакивая в проход. – Я недолго.
– Так некуда торопиться, – отмахнулся Григорий, показывая очередному крестьянину кованые вилы.
Шагая в мануфактурные ряды, Матвей изредка останавливался у какого-нибудь прилавка и, осматривая товар, бросал быстрые взгляды вокруг. В то, что каторжные отступятся, он не верил ни секунды.
Да, действовать они сразу, может, и не станут, но каверзу устроят точно. Так что, гуляя по рядам, парень старательно мониторил обстановку вокруг. Как говорили во времена его службы, отрастил глаза на затылке."
"И как оказалось, сделал он это не зря. Войдя в мануфактурные ряды, парень вдруг почувствовал холодок между лопаток. Так бывало, когда ему в спину упирался чей-то недобрый взгляд. Делая вид, что ничего не замечает, Матвей направился к прилавку с бусами, зеркалами и тому подобной женской радостью.
Не спеша перебирая украшения, он то и дело смещался, чтобы сбить возможного противника.
Разбитной молодой продавец, заметив его интерес, тут же оживился и принялся выкладывать на прилавок всё новые украшения.
– Я смотрю, тебе всё равно, чем торговать, – усмехнулся парень, кивая на шали и зеркала.
– Торгуем, чем можем. Можем хлеб, а можем соль, можем тем, чем травят моль, – рассмеялся в ответ торговец.
Отложив бусы из янтаря, Матвей выбрал небольшое зеркало в резной оправе и принялся рассматривать шали для матери.
Украшения ей должен дарить отец, зеркало дома имеется, так что оставались только они. Правда, на прилавке были ещё всякие бусы и монисто.
– Вот ещё глянь, сударь, – не унимался продавец, выкладывая на прилавок укладку с десятком разных серёг.
– Гляну, – кивнул парень, вспомнив, что у Ульяны имеется дочка.
Маленькая, но тоже женщина, и без гостинца её оставлять не след.
