Он не мог объяснить себе, в чем притягательность этой женщины – она скорее отталкивала его, но в ее развязной непринужденности, полном пренебрежении к внешности и в бесстыдном внимании к мужчинам было что-то влекущее.
Макар подумал, что так мог бы выглядеть божок сластолюбия. Но в следующую секунду Томша перевела взгляд с Сергея на него, и то, что он прочитал в этом взгляде, заставило его прибавить «и гордыни». Старый Чешкин был прав.
Не пытаясь выдавать себя и Бабкина за покупателей, Илюшин рассказал, чем вызван их визит, упомянув в качестве причины рассказ Полины Чешкиной.
Услышав о девушке, Мария Сергеевна раздвинула толстые губы в довольной улыбке."
"– Помню эту дурочку, – насмешливо протянула она. – Приходила, бедненькая, зубками у меня стучала – то ли от страха, то ли от холода, уж не знаю. Не поверила Димке Силотскому, красавчику моему, решила сама спросить у Маши, правду ли ей сказали.
– И вы ей подтвердили слова Силотского, – утвердительно произнес Макар.
– Не подтвердила, – поправила его Томша, – а рассказала то, что было.
Может, мой рассказ с Димочкиным и не во всем совпал – он фантазер был тот еще, мог и придумать ерунды для красоты сюжета. Я ведь не в курсе, что он ей плел.
Она потянулась нарочито медленным движением, исполненным звериной грации, зевнула. Несмотря на нелепое телосложение, двигалась она пластично, как танцовщица.
– Дениска Крапивин хотел, чтобы я его друга выманила из дома, – равнодушно проговорила она. – Мне что, жалко, что ли? Во-первых, не чужой человек попросил, а во-вторых, он мне за такое развлечение заплатить обещал.
– Заплатил?
– А как же! Дениска мальчик не бедный, ему мелочиться незачем.
– А вы знали, чем вызвана его просьба? – спросил Сергей, стараясь скрыть неприязнь.
– Зачем мне об этом знать? Он сам не говорил, а я не спрашивала. Может, Дениска хотел другу подарок сделать?
Мария снова призывно улыбнулась Сергею.
– Подарок получился на славу, – промурлыкала она с довольным видом. – Димка примчался, как будто его за ниточку потянули.
Мы ведь с ним до этого расстались – надоел он мне немножко, решила отдохнуть от мальчика...
В том, что она называла тридцатипятилетнего мужчину мальчиком, тоже было что-то дразнящее и одновременно противное.
– А тут и самой стало любопытно! Я его по-хорошему встретила: белую сорочку надела, с эдакими прорезями... вот тут и вот тут, – она показала, где именно были прорези, откровенно потешаясь над сыщиками. – Очень она Димочке пришлась по вкусу.
